Перейти к содержимому



Переводы

Перевод Переводчик

Ответов в теме: 917

#511 Vagabond

    пассажир "жёлтой стрелы"

  • ВетеранВетераны
  • *****
  • 12 690 сообщений
  • Пол: м
  • Из: москва

Отправлено: 09 Октябрь 2008 - 20:24:57

Просмотр сообщенияВиктор Вебер (Oct 9 2008, 09:01 PM) писал:

Я бы порекомендовал Вам сравнить переводы других профессионалов с оригиналом.
ок, виктор, я так и сделаю - возьму по абзацу из нынешнего кинга + перевод и из какого-нибудь нашего англоязычного современника + перевод, и сравню, а вместе со мной - и прочие; постараюсь найти что-то близкое по жанру, к примеру, психологическую драму, хотя мне это представляется не столь важным; естественно, совсем простые тексты я пропущу, потому что сам кинг, как известно, не прост

а отчёт перед вами - да и перед кем-то другим - насчёт своей "горячности" я держать не намерен; если даже и так, то лучше быть горячим или холодным, но не тёплым, это давно известно
смрт нзбжн

inter urinas et faeces nascimur

#512 Виктор Вебер

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 1 396 сообщений
  • Пол: м

Отправлено: 10 Октябрь 2008 - 05:53:34

Уважаемый Вагабонд!
Честно говоря, сомневаюсь я, что Вы это сделаете. Конекретики критики моих переводов как раз не любят, предпочитают говорить в общих чертах. Но буду приятно удивлен, если на этот раз слова у Вас не разойдутся с делом. На сайте есть уникальная возможность, поговорить с переводчиком, разобраться, почему он что-то делает так, а не иначе. Это полезно и переводчику, и читателям, а нас все уходит в гудок.

#513 Vagabond

    пассажир "жёлтой стрелы"

  • ВетеранВетераны
  • *****
  • 12 690 сообщений
  • Пол: м
  • Из: москва

Отправлено: 10 Октябрь 2008 - 14:56:23

хорошо, что вы не пообещали съесть свою шляпу в том случае, если я всё-таки решусь, виктор :)

завтра выложу непременно
смрт нзбжн

inter urinas et faeces nascimur

#514 Near

    Приходящий

  • Приходящие
  • *
  • 12 сообщений

Отправлено: 10 Октябрь 2008 - 19:32:44

Вагабонд, Виктор, давайте покончим наши\ваши распри и будет мир и дружба :-)
Мы и так далеко не самая многочисленная разновидность людей - поклонники творчества Кинга..
А осуждать чью-то деятельность, которой мы все отчасти благодарны это рубить сук, на котором сидишь...
Да, есть переводы лучше\точнее, чем у Виктора, но он ветеран этого дела и хотя бы за это можно ему проявить толику уважения, Вы так не считаете, Ваг?? По крайней мере быть менее острым на критику в его сторону.

#515 Виктор Вебер

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 1 396 сообщений
  • Пол: м

Отправлено: 10 Октябрь 2008 - 20:56:03

Уважаемый Ниар!
Если о человеке говорят только хорошее, значит он умер. И, должен отметить, Вагабонд выражает свое мнение, на что он имеет полное право, оставаясь в рамках приличий. В отличие, скажем, от менее уважаемой Марены, но она попала сюда явно случайно. О переводах обязательно нужно говорить, потому что они немалая часть нашей культуры. Хотелось бы только с конкретными примерами. Но вот Вагабонд обещал...

#516 Vagabond

    пассажир "жёлтой стрелы"

  • ВетеранВетераны
  • *****
  • 12 690 сообщений
  • Пол: м
  • Из: москва

Отправлено: 11 Октябрь 2008 - 01:15:06

как и обещал, пожалуйте бриться:

Death Is The Lonely Business

Venice, California, in the old days had much to recommend it to people who liked to be sad. It had fog almost every night and along the shore the moaning of the oil well machinery and the slap of dark water in the canals and the hiss of sand against the windows of your house when the wind came up and sang among the open places and along the empty walks.
Those were the days when the Venice pier was falling apart and dying in the sea and you could find there the bones of a vast dinosaur, the rollercoaster, being covered by the shifting tides.
At the end of one long canal you could find old circus wagons that had been rolled and dumped, and in the cages, at midnight, if you looked, things lived-fish and crayfish moving with the tide; and it was all the circuses of time somehow gone to doom and rusting away.
And there was a loud avalanche of big red trolley car that rushed toward the sea every half-hour and at midnight skirled the curve and threw sparks on the high wires and rolled away with a moan which was like the dead turning in their sleep, as if the trolleys and the lonely men who swayed steering them knew that in another year they would be gone, the tracks covered with concrete and tar and the high spider-wire collected on rolls and spirited away.
And it was in that time, in one of those lonely years when the fogs never ended and the winds never stopped their laments, that riding the old red trolley, the high-bucketing thunder, one night I met up with Death's friend and didn't know it.
It was a raining night, with me reading a book in the back of the old, whining, roaring railcar on its way from one empty confettitossed transfer station to the next. just me and the big, aching wooden car and the conductor up front slamming the brass controls and easing the brakes and letting out the hell-steam when needed.
And the man down the aisle who somehow had got there without my noticing.
I became aware of him finally because of him swaying, swaying, standing there behind me for a long time, as if undecided because there were forty empty seats and late at night it is hard with so much emptiness to decide which one to take. But finally I heard him sit and I knew he was there because I could smell him like the tidelands coming in across the fields. On top of the smell of his clothes, there was the odor of too much drink taken in too little time.
I did not look back at him. I learned long ago, looking only encourages.
I shut my eyes and kept my head firmly turned away. It didn't work.
"Oh" the man moaned.
I could feel him strain forward in his seat. I felt his hot breath on my neck. I held on to my knees and sank away.
"Oh," he moaned, even louder. It was like someone falling off a cliff, asking to be saved, or someone swimming far out in the storm, wanting to be seen.
"Ah!"
It was raining hard now as the big red trolley bucketed across a midnight stretch of meadow-grass and the rain banged the windows, drenching away the sight of open fields. We sailed through Culver City without seeing the film studio and ran on, the great car heaving, the floorboard whining underfoot, the empty seats creaking, the train whistle screaming.
And a blast of terrible air from behind me as the unseen man cried, "Death!"
The train whistle cut across his voice so he had to start over.
"Death --"
Another whistle.
"Death," said the voice behind me, "is a lonely business."
I thought he might weep. I stared ahead at the flashing rain that rushed to meet us. The train slowed. The man rose up in a fury of demand, as if he might beat at me if I didn't listen and at last turn. He wanted to be seen. He wished to drown me in his need. I felt his hands stretch out, and whether as fists or claws, to rake or beat me, I could not guess. I clutched the seat in front of me. His voice exploded.
"Oh, death!"
The train braked to a halt.
Go on, I thought, finish it!
"Is a lonely business!" he said, in a dreadful whisper, and moved away.
I heard the back door open. At last I turned.
The car was empty. The man had gone, taking his funeral with him. I heard gravel crunching on the path outside the train.
The unseen man was muttering out there to himself as the doors banged shut. I could still hear him through the window. Something about the grave. Something about the grave. Something about the lonely.
The train jerked and roared-away through the long grass and the storm.
I threw the window up to lean out and stare back into wet darkness.
If there was a city back there, and people, or one man and his terrible sadness, I could not see, nor hear.
The train was headed for the ocean.
I had this awful feeling it would plunge in.
I slammed the window down and sat, shivering.
I had to remind myself all the rest of the way, you're only twenty-seven. You don't drink. But...
I had a drink, anyway.
Here at this far lost end of the continent, where the trail wagons had stopped and the people with them, I found a laststand saloon, empty save for a bartender in love with Hopalong Cassidy on late night TV.
"One double vodka, please,"
I was astounded at my voice. Why was I drinking? For courage to call my girlfriend; Peg, two thousand miles away in Mexico City?

***

Смерть – дело одинокое

Тем, кто склонен к унынию, Венеция в штате Калифорния раньше могла предложить все, что душе угодно. Туман — чуть ли не каждый вечер, скрипучие стоны нефтяных вышек на берегу, плеск темной воды в каналах, свист песка, хлещущего в окна, когда поднимается ветер и заводит угрюмые песни над пустырями и в безлюдных аллеях.
В те дни разрушался и тихо умирал, обваливаясь в море, пирс, а неподалеку от него в воде можно было различить останки огромного динозавра — аттракциона «русские горки», над которым перекатывал свои волны прилив.
В конце одного из каналов виднелись затопленные, покрытые ржавчиной фургоны старого цирка, и если ночью пристально вглядеться в воду, заметно было, как снует в клетках всякая живность — рыбы и лангусты, принесенные приливом из океана. Казалось, будто здесь ржавеют все обреченные на гибель цирки мира.
И каждые полчаса к морю с грохотом проносился большой красный трамвай, по ночам его дуга высекала снопы искр из проводов; достигнув берега, трамвай со скрежетом поворачивал и мчался прочь, издавая стоны, словно мертвец, не находящий покоя в могиле. И сам трамвай, и одинокий, раскачивающийся от тряски вожатый знали, что через год их здесь не будет, рельсы зальют бетоном, а паутину высоко натянутых проводов свернут и растащат.
И вот тогда то, в один такой сумрачный год, когда туманы не хотели развеиваться, а жалобы ветра — стихать, я ехал поздним вечером в старом красном, грохочущем, как гром, трамвае и, сам того не подозревая, повстречался в нем с напарником Смерти.
В тот вечер лил дождь, старый трамвай, лязгая и визжа, летел от одной безлюдной засыпанной билетными конфетти остановки к другой, и в нем никого не было — только я, читая книгу, трясся на одном из задних сидений. Да, в этом старом, ревматическом деревянном вагоне были только я и вожатый, он сидел впереди, дергал латунные рычаги, отпускал тормоза и, когда требовалось, выпускал клубы пара.
А позади, в проходе, ехал еще кто то, неизвестно когда вошедший в вагон.
В конце концов я обратил на него внимание, потому что, стоя позади меня, он качался и качался из стороны в сторону, будто не знал, куда сесть, — ведь когда на тебя ближе к ночи смотрят сорок пустых мест, трудно решить, какое из них выбрать. Но вот я услышал, как он садится, и понял, что уселся он прямо за мной, я чуял его присутствие, как чуешь запах прилива, который вот вот зальет прибрежные поля. Отвратительный запах его одежды перекрывало зловоние, говорившее о том, что он выпил слишком много за слишком короткое время.
Я не оглядывался: я давно по опыту знал, что стоит поглядеть на кого нибудь — и разговора не миновать.
Закрыв глаза, я твердо решил не оборачиваться. Но это не помогло.
— Ox, — простонал незнакомец.
Я почувствовал, как он наклонился ко мне на своем сиденье. Почувствовал, как горячее дыхание жжет мне шею. Упершись руками в колени, я подался вперед.
— Ox, — простонал он еще громче. Так мог молить о помощи кто то падающий со скалы или пловец, застигнутый штормом далеко от берега.
— Ох!
Дождь уже лил вовсю, большой красный трамвай, грохоча, мчался в ночи через луга, поросшие, мятликом, а дождь барабанил по окнам, и капли, стекая по стеклу, скрывали от глаз тянувшиеся вокруг поля. Мы проплыли через Калвер Сити, так и не увидев киностудию, и двинулись дальше, — неуклюжий вагон гремел, пол под ногами скрипел, пустые сиденья дребезжали, визжал сигнальный свисток.
А на меня мерзко пахнуло перегаром, когда сидевший сзади невидимый человек выкрикнул:
— Смерть!
Сигнальный свисток заглушил его голос, и ему пришлось повторить:
— Смерть…
И опять взвизгнул свисток.
— Смерть, — раздался голос у меня за спиной. — Смерть — дело одинокое!
Мне почудилось — он сейчас заплачет. Я глядел вперед на пляшущие в лучах света струи дождя, летящего нам навстречу.
Трамвай замедлил ход. Сидевший сзади вскочил: он был взбешен, что его не слушают, казалось, он готов ткнуть меня в бок, если я хотя бы не обернусь. Он жаждал, чтобы его увидели. Ему не терпелось обрушить на меня то, что его донимало. Я чувствовал, как тянется ко мне его рука, а может быть, кулаки, а то и когти, как рвется он отколошматить или исполосовать меня, кто его знает. Я крепко вцепился в спинку кресла передо мной.
— Смерть… — взревел его голос.
Трамвай, дребезжа, затормозил и остановился.
«Ну давай, — думал я, — договаривай!»
— …дело одинокое, — страшным шепотом докончил он и отодвинулся.
Я услышал, как открылась задняя дверь. И тогда обернулся.
Вагон был пуст. Незнакомец исчез, унося с собой свои похоронные речи. Слышно было, как похрустывает гравий на дороге.
Невидимый впотьмах человек бормотал себе под нос, но двери с треском захлопнулись. Через окно до меня еще доносился его голос, что то насчет могилы. Насчет чьей то могилы. Насчет одиночества.
Трамвай дернулся и, лязгая, понесся дальше сквозь непогоду, мимо высокой травы на лугах.
Я поднял окно и высунулся, вглядываясь в дождливую темень позади.
Я не мог бы сказать, что там осталось — город, полный людей, или лишь один человек, полный отчаяния, — ничего не было ни видно, ни слышно.
Трамвай несся к океану. Меня охватил страх, что мы в него свалимся. Я с шумом опустил окно, меня била дрожь. Всю дорогу я убеждал себя: «Да брось! Тебе же всего двадцать семь! И ты же не пьешь». Но…
Но все-таки я выпил.
В этом дальнем уголке, на краю континента, где некогда остановились фургоны переселенцев, я отыскал открытый допоздна салун, в котором не было никого, кроме бармена — поклонника ковбойских фильмов о Хопалонге Кэссиди, которым он и любовался в ночной телепередаче.
— Двойную порцию водки, пожалуйста.
Я удивился, услышав свой голос. Зачем мне водка? Набраться храбрости и позвонить моей девушке Пег? Она за две тысячи миль отсюда, в Мехико Сити.

***

The Pulse

The event that came to be known as The Pulse began at 3:03 p.m., eastern standard time, on the afterrnoon of October 1. The term was a misnomer, of course, but within ten hours of the event, most of the scientists capable of pointing this out were either dead or insane. The name hardly mattered, in any case. What mattered was the effect.
At three o’clock on that day, a young man of no particular importance to history came walking—almost bouncing—east along Boylston Street in Boston. His name was Clayton Riddell. There was an expression of undoubted contentment on his face to go along with the spring in his step. From his left hand there swung the handles of an artist’s portfolio, the kind that closes and latches to make a traveling case. Twined around the fingers of his right hand was the drawstring of a brown plastic shopping bag with the words small treasures printed on it for anyone who cared to read them.
Inside the bag, swinging back and forth, was a small round object. A present, you might have guessed, and you would have been right. You might further have guessed that this Clayton Riddell was a young man seeking to commemorate some small (or perhaps even not so small) victory with a small treasure, and you would have been right again. The item inside the bag was a rather expensive glass paperweight with a gray haze of dandelion fluff caught in its center. He had bought it on his walk back from the Copley Square Hotel to the much humbler Atlantic Avenue Inn where he was staying, frightened by the ninety-dollar pricetag on the paperweight’s base, somehow even more frightened by the realization that he could now afford such a thing.
Handing his credit card over to the clerk had taken almost physical courage. He doubted if he could have done it if the paperweight had been for himself; he would have muttered something about having changed his mind and scuttled out of the shop. But it was for Sharon. Sharon liked such things, and she still liked him—I’m pulling for you, baby, she’d said the day before he left for Boston. Considering the shit they’d put each other through over the last year, that had touched him. Now he wanted to touch her, if that was still possible. The paperweight was a small thing (a small treasure), but he was sure she’d love that delicate gray haze deep down in the middle of the glass, like a pocket fog.
Clay’s attention was attracted by the tinkle of an ice cream truck. It was parked across from the Four Seasons Hotel (which was even grander than the Copley Square) and next to the Boston Common, which ran along Boylston for two or three blocks on this side of the street. The words MISTER SOFTEE were printed in rainbow colors over a pair of dancing ice cream cones. Three kids were clustered around the window, bookbags at their feet, waiting to receive goodies. Behind them stood a woman in a pants suit with a poodle on a leash and a couple of teenage girls in lowrider jeans with iPods and earphones that were currently slung around their necks so they could murmur together—earnestly, no giggles.
Clay stood behind them, turning what had been a little group into a short line. He had bought his estranged wife a present; he would stop at Comix Supreme on the way home and buy his son the new issue of Spider-Man; he might as well treat himself, as well. He was bursting to tell Sharon his news, but she’d be out of reach until she got home, three forty-five or so. He thought he would hang around the Inn at least until he talked to her, mostly pacing the confines of his small room and looking at his latched-up portfolio. In the meantime, Mister Softee made an acceptable diversion.
The guy in the truck served the three kids at the window, two Dilly Bars and a monster chocolate-and-vanilla swirl sof-serve cone for the big spender in the middle, who was apparently paying for all of them. While he fumbled a rat’s nest of dollar bills from the pocket of his fashionably baggy jeans, the woman with the poodle and the power suit dipped into her shoulder bag, came out with her cell phone—women in power suits would no more leave home without their cell phones than without their AmEx cards—and flipped it open. Behind them, in the park, a dog barked and someone shouted. It did not sound to Clay like a happy shout, but when he looked over his shoulder all he could see were a few strollers, a dog trotting with a Frisbee in its mouth (weren’t they supposed to be on leashes in there, he wondered), acres of sunny green and inviting shade. It looked like a good place for a man who had just sold his first graphic novel—and its sequel, both for an amazing amount of money—to sit and eat a chocolate ice cream cone.
When he looked back, the three kids in the baggies were gone and the woman in the power suit was ordering a sundae. One of the two girls behind her had a peppermint-colored phone clipped to her hip, and the woman in the power suit had hers screwed into her ear. Clay thought, as he almost always did on one level of his mind or another when he saw a variation of this behavior, that he was watching an act which would once have been considered almost insufferably rude—yes, even while engaging in a small bit of commerce with a total stranger—becoming a part of accepted everyday behavior.
Put it in Dark Wanderer, sweetheart, Sharon said. The version of her he kept in his mind spoke often and was bound to have her say. This was true of the real-world Sharon as well, separation or no separation. Although not on his cell phone. Clay didn’t own one.
The peppermint-colored phone played the opening notes of that Crazy Frog tune that Johnny loved—was it called ”Axel F”? Clay couldn’t remember, perhaps because he had blocked it out. The girl to whom the phone belonged snatched it off her hip and said, ”Beth?” She listened, smiled, then said to her companion, ”It’s Beth.” Now the other girl bent forward and they both listened, nearly identical pixie haircuts (to Clay they looked almost like Saturday-morning cartoon characters, the Powerpuff Girls, maybe) blowing together in the afternoon breeze.
”Maddy?” said the woman in the power suit at almost exactly the same time. Her poodle was now sitting contemplatively at the end of its leash (the leash was red, and dusted with glittery stuff), looking at the traffic on Boylston Street. Across the way, at the Four Seasons, a doorman in a brown uniform—they always seemed to be brown or blue—was waving, probably for a taxi. A Duck Boat crammed with tourists sailed by, looking high and out of place on dry land, the driver bawling into his loudhailer about something historic. The two girls listening to the peppermint-colored phone looked at each other and smiled at something they were hearing, but still did not giggle.
”Maddy? Can you hear me? Can you—”

***

Мобильник

Событие, которое стало известно как «Импульс», произошло первого октября в три часа три минуты пополудни, если брать восточное поясное время. Термин, разумеется, неправильный, но через десять часов после события большинство ученых, которые могли бы на это указать, или погибли, или сошли с ума. В любом случае название едва ли имело хоть какое то значение. В отличие от последствий.
В три часа того же дня в Бостоне, на восток по Бойлстон стрит, шагал почти вприпрыжку молодой человек, еще не оставивший заметного следа в истории человечества. Звали его Клайтон Ридделл. Чувство глубокой удовлетворенности, которое читалось на его лице, в полной мере гармонировало с пружинистостью походки. В левой руке он держал ручки плоского портфеля с защелками, как у саквояжа, в каких художники носят свои рисунки. Пальцы правой обматывала тесемка, стягивающая горловину коричневого пластикового пакета для покупок с рекламным текстом «маленькие сокровища», который мог прочитать любой, у кого возникало такое желание.
В пакете, который болтался взад вперед, находился маленький круглый предмет. Подарок, подумали бы вы и не ошиблись. Вы могли бы также предположить, что этот Клайтон Ридделл — молодой человек, который с помощью «маленького сокровища» намерен одержать маленькую (может, даже совсем и не маленькую) победу, и вновь попали бы в десятку, В пакете лежало довольно таки дорогое стеклянное пресс папье с белым пушистым одуванчиком по центру. Клайтон купил эту вещицу по пути из дорогого отеля «Копли сквер» в более скромный «Атлантик авеню инн», где остановился. Его напугала цена, девяносто долларов, указанная на ярлычке, приклеенном к основанию пресс папье, а еще больше осознание, что он может позволить себе такую покупку.
Ему пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы протянуть продавщице кредитную карточку. Он сомневался, что решился бы на такое, если бы покупал пресс папье себе; пробормотал бы что нибудь насчет того, что передумал, и выскочил бы из магазина. Но пресс папье предназначалось Шарон. Ей нравились такие безделушки, и она по прежнему любила Клайтона. «Я буду болеть за тебя, беби», — сказала она ему за день до отъезда в Бостон. Учитывая всю грязь, которую они вылили друг на друга за последний год, эти слова тронули его сердце. И теперь он хотел тронуть ее, если оставалась такая возможность. Пресс папье, конечно, вещица маленькая («маленькое сокровище»), но он не сомневался, что ей понравится нежный пух одуванчика в центре стеклянного шара, эдакий крошечный клочок тумана.
Звяканье колокольчиков привлекло внимание Клая к небольшому фургону, передвижному магазинчику, торгующему мороженым. Он припарковался напротив отеля «Времена гола» (еще более роскошного, чем «Копли сквер»), рядом с Бостон Коммон, городским парком, который занимал два или три квартала по этой стороне Бойлстон стрит. Борт украшало написанное всеми цветами радуги над двумя пляшущими рожками с мороженым название компании: «МИСТЕР СОФТИ». Трое мальчишек сгрудились у окошка в ожидании сладкого, ранцы с учебниками лежали возле ног. За школьниками стояли женщина в брючном костюме с пуделем на поводке и две девочки полростка в джинсах с «низкой» талией, с «Ай подами» и наушниками, которые в тот момент висели на шее, потому что девочки шептались между собой явно о чем то серьезном, без хихиканья.
Клай встал за ними, превратив маленькую группу в короткую очередь. Он купил подарок жене, с которой еще не развелся, но уже жил врозь, по пути домой намеревался заглянуть в «Комикс суприм» и приобрести сыну новый номер «Человека паука». А значит, мог побаловать и себя. Его распирало от желания поделиться новостями с Шарон, но он не мог связаться с ней до ее возвращения домой, в три сорок пять или чуть позже. Он полагал, что ему придется болтаться в гостинице как минимум до телефонного разговора с Шарон, в основном кружа по номеру да поглядывая на защелкнутый портфель. Так что мороженое от «Мистера Софти» обещало более приятное времяпрепровождение.
Продавец обслужил трех мальчишек: два шоколадных батончика «Дилли» и чудовищно большой рожок с шоколадно ванильным мороженым для богатенького спонсора, который стоял но центру и, очевидно, платил за всех. Пока тот копался в мятых долларовых бумажках, которые достал из кармана модных мешковатых джинсов, рука женщины во «властном костюме», прогуливающей пуделя, нырнула в сумочку на плече, чтобы вновь появиться уже с сотовым телефоном (женщины во «властных костюмах» больше не выходят из дома без сотового телефона, соседствующего с кредитной карточкой «Америкэн экспресс»). Мгновением позже женщина уже откинула крышку мобильника. За их спинами, в парке, гавкнула собака и закричал человек. В крике Клай радости не уловил, но, обернувшись, увидел нескольких людей, прогуливающихся по дорожкам, собаку, которая бежала, зажав в пасти фрисби («Разве их не положено брать на поводок?» — подумал он), акры залитых солнцем зеленых лужаек и манящую тень под деревьями. Парк представлялся идеальным местом, где человек, только что продавший свой первый графический роман и его продолжение (и то и другое за огромную сумму), мог посидеть и съесть рожок с шоколадным мороженым.
Когда Клай повернул голову, трое мальчишек в мешковатых джинсах уже ушли, а женщина во «властном костюме» заказывала сандей. У одной из девочек, что стояли за ней, мобильник цвета перечной мяты висел на бедре, женщина поднесла свой к уху. Клай подумал, как думал всегда, на том или ином уровне сознания, если сталкивался с подобным поведением, что нынче это действо стало нормой, тогда как раньше считалось чуть ли не нестерпимым оскорблением (да, даже если при этом ты проводил маленькую сделку с совершенно незнакомым тебе человеком).
Вставь этот эпизод в «Темного скитальца», милый, сказала ему Шарон. Та ее ипостась, которую он держал в голове, говорила часто и требовала, чтобы ей не мешали высказываться. То же самое отличало и реальную Шарон, и не имело значения, жили они вместе или по отдельности. Но по сотовому телефону она ему ничего сказать не могла. Потому что его у Клая не было.
Мобильник цвета перечной мяты заиграл первые аккорды мелодии «Крейзи фрог», которая так нравилась Джонни. Она называлась «Аксель Эф» ? Клай не мог вспомнить, возможно, потому, что отсекал такую информацию. Девочка, которой принадлежал телефон, сдернула его с бедра. «Бет? — Послушала, улыбнулась, посмотрела на подругу. — Это Бет». Вторая девочка наклонилась вперед, теперь слушали обе, с одинаковыми прическами под фею (для Клая они выглядели как персонажи мультфильмов, которые показывают утром в субботу, скажем, из «Энергичных девчонок»), которые синхронно покачивались в такт дуновениям послеполуденного ветерка.
— Мэдди? — практически одновременно сказала в трубку женщина во «властном костюме». Пудель самодовольно сидел на конце поводка (красного, посыпанного блестками), глядя на проносящиеся по Бойлстон стрит автомобили. На другой стороне улицы, у отеля «Времена года», швейцар в коричневой униформе (они всегда одевались в коричневое или синее) махал рукой, вероятно, останавливал такси. «Утка», набитая туристами, проехала мимо, высоченная, такая неуклюжая на суше, водитель рассказывал в микрофон о чем то историческом. Две девочки, которые слушали мобильник цвета перечной мяты, переглянулись, дружно заулыбавшись чему то из услышанного, но не захихикали.
— Мэдди? Ты меня слышишь? Ты…


сразу оговорюсь, что "лизи" на русском в ворде в сети не нашёл, современников на английском в удобоваримом формате пока тоже. это дело времени, что не отменяет главного: даже не особенно вчитываясь, очевидно, что вы, виктор, очень старательно, практически дословно переносите английский текст на русскую почву, т.е. занимаетесь калькированием без учёта реалий родного языка. вам об этом не раз вам говорили, но вам удобнее так; как если бы левик, переводя стихи, остановился бы на подстрочнике и сказал: баста, и так хорошо; подрихтовать, и довольно будет

стихи не проза, конечно, и кинг не байрон. но хотелось бы видеть перевод, обращённый к русскоязычному читателю, а не биороботу, застрявшему в неудобоваримом эсперанто где-то между бангор энд москва
смрт нзбжн

inter urinas et faeces nascimur

#517 Prokuror

    Мастер

  • Пользователи
  • ****
  • 702 сообщений
  • Пол: м
  • Из: Мичуринск

Отправлено: 11 Октябрь 2008 - 23:20:23

Туше. :)

#518 Виктор Вебер

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 1 396 сообщений
  • Пол: м

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 06:47:56

Уважаемый Вагабонд!
Вы, конечно, передергиваете карты, сравнивая плотный текст с диалогом, но в принципе Вы совершенно правы. Я считаю, что русский текст должен полностью соответствовать оригиналу, но это соответствие - не есть подстрочник, а перенос текста с одного языкового поля на другое. Обратите внимание, все фразы построены на правиласх русского языка. Глаз нигде не цепляется. Да, возможно кому-то и кажется, что подробностей слишком много, но таков стиль и желание автора, и переводчик не имеет права что-либо менять.
И о каком калькировании Вы говорите? Похоже, Вы слабо представляете себе значение этого термина. Идет тщательный подбор русскоязычного аналога, вот и все. Мне начало "Мобильника" очень даже нравится. Передается драйв, присущий автору. И ничего неудобоваримого в тексте нет. Он совершенно читабельный. Суть Ваших претензий мне понятна, но, извините, они не принимаются.
Вы привели, безусловно, хороший перевод, но я не могу позволить себе так вольно обращаться с текстом. Вот вам характерный пример: "And there was a loud avalanche of big red trolley car that rushed toward the sea every half-hour " - "И каждые полчаса к морю с грохотом проносился большой красный трамвай". Трамвай - лавина, возможно, авторская находка, но переводчик счел возможным ее опустить. И это не единичный случай.
Как-никак существуют две школы перевода, образно говоря, "фантазеры" и "буквалисты". Вот, скажем, "Винни-Пух" Бориса Заходера - это фантазийный перевод. Он может нравится, но это не Алан Милн. Вот я и хочу, чтобы русскоязычные читатели читали, извините за тавтологию, Стивена Кинга, а не фантазии переводчика.

#519 Виктор Вебер

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 1 396 сообщений
  • Пол: м

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 07:40:01

У меня внук начал читать "Гарри Поттера", вчера я купил ему три тома, с третьего по пятый и из любопытства заглянул в них, посколько два переведены Литвиновой, награжденный за это "Абзацем", а пятый - теми самыми переводчиками "Иностранной литературы", которыми восхищается уважаемый Вагабонд: Бабковым, Голышевым, Мотылевым. И должен отметить разница в переводах при беглом просмотре в глаза не бросалась. Нет, по мелочам придраться, конечно, можно. Скажем, в "Узнике Азбакана" на двух страницах (296, 297) Гарри Поттер трижды "прибавлял скорость", а в "Ордене Феникса" троица мэтров на с. 551 позволяет себе в четырех строчках трижды употребить паразитный глагол был-было и начать два последующих абзаца с одинаковой конструкции.
Но, тем не менее, по моему субъективному, но профессиональному мнению, уровень перевода одинаково хорош. В прямом смысле этого слова, безо всякой иронии.

#520 Vagabond

    пассажир "жёлтой стрелы"

  • ВетеранВетераны
  • *****
  • 12 690 сообщений
  • Пол: м
  • Из: москва

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 12:39:06

Просмотр сообщенияВиктор Вебер (Oct 12 2008, 07:47 AM) писал:

Уважаемый Вагабонд!
Вы, конечно, передергиваете карты, сравнивая плотный текст с диалогом, но в принципе Вы совершенно правы. Я считаю, что русский текст должен полностью соответствовать оригиналу, но это соответствие - не есть подстрочник, а перенос текста с одного языкового поля на другое. Обратите внимание, все фразы построены на правиласх русского языка. Глаз нигде не цепляется. Да, возможно кому-то и кажется, что подробностей слишком много, но таков стиль и желание автора, и переводчик не имеет права что-либо менять.
виктор, это всё, что я смог откопать среди ночи в пятницу (!). вообще, мне было сложно найти классические тексты на английском - "гарри поттера" как-то не хотелось приводить в пример

вот вам другой текст, плотнее некуда, с переводом:

The Catcher In The Rye

***

If you really want to hear about it, the first thing you'll probably want to know is where I was born, an what my lousy childhood was like, and how my parents were occupied and all before they had me, and all that David Copperfield kind of crap, but I don't feel like going into it, if you want to know the truth. In the first place, that stuff bores me, and in the second place, my parents would have about two hemorrhages apiece if I told anything pretty personal about them. They're quite touchy about anything like that, especially my father. They're nice and all--I'm not saying that--but they're also touchy as hell. Besides, I'm not going to tell you my whole goddam autobiography or anything. I'll just tell you about this madman stuff that happened to me around last Christmas just before I got pretty run-down and had to come out here and take it easy. I mean that's all I told D. B. about, and he's my brother and all. He's in Hollywood. That isn't too far from this crumby place, and he comes over and visits me practically every week end. He's going to drive me home when I go home next month maybe. He just got a Jaguar. One of those little English jobs that can do around two hundred miles an hour. It cost him damn near four thousand bucks. He's got a lot of dough, now. He didn't use to. He used to be just a regular writer, when he was home. He wrote this terrific book of short stories, The Secret Goldfish, in case you never heard of him. The best one in it was "The Secret Goldfish." It was about this little kid that wouldn't let anybody look at his goldfish because he'd bought it with his own money. It killed me. Now he's out in Hollywood, D. B., being a prostitute. If there's one thing I hate, it's the movies. Don't even mention them to me. Where I want to start telling is the day I left Pencey Prep. Pencey Prep is this school that's in Agerstown, Pennsylvania. You probably heard of it. You've probably seen the ads, anyway. They advertise in about a thousand magazines, always showing some hotshot guy on a horse jumping over a fence. Like as if all you ever did at Pencey was play polo all the time. I never even once saw a horse anywhere near the place. And underneath the guy on the horse's picture, it always says: "Since 1888 we have been molding boys into splendid, clear-thinking young men." Strictly for the birds. They don't do any damn more molding at Pencey than they do at any other school. And I didn't know anybody there that was splendid and clear-thinking and all. Maybe two guys. If that many. And they probably came to Pencey that way. Anyway, it was the Saturday of the football game with Saxon Hall. The game with Saxon Hall was supposed to be a very big deal around Pencey. It was the last game of the year, and you were supposed to commit suicide or something if old Pencey didn't win. I remember around three o'clock that afternoon I was standing way the hell up on top of Thomsen Hill, right next to this crazy cannon that was in the Revolutionary War and all. You could see the whole field from there, and you could see the two teams bashing each other all over the place. You couldn't see the grandstand too hot, but you could hear them all yelling, deep and terrific on the Pencey side, because practically the whole school except me was there, and scrawny and faggy on the Saxon Hall side, because the visiting team hardly ever brought many people with them. There were never many girls at all at the football games. Only seniors were allowed to bring girls with them. It was a terrible school, no matter how you looked at it. I like to be somewhere at least where you can see a few girls around once in a while, even if they're only scratching their arms or blowing their noses or even just giggling or something. Old Selma Thurmer--she was the headmaster's daughter--showed up at the games quite often, but she wasn't exactly the type that drove you mad with desire. She was a pretty nice girl, though. I sat next to her once in the bus from Agerstown and we sort of struck up a conversation. I liked her. She had a big nose and her nails were all bitten down and bleedy-looking and she had on those damn falsies that point all over the place, but you felt sort of sorry for her. What I liked about her, she didn't give you a lot of horse manure about what a great guy her father was. She probably knew what a phony slob he was. The reason I was standing way up on Thomsen Hill, instead of down at the game, was because I'd just got back from New York with the fencing team. I was the goddam manager of the fencing team. Very big deal. We'd gone in to New York that morning for this fencing meet with McBurney School. Only, we didn't have the meet. I left all the foils and equipment and stuff on the goddam subway. It wasn't all my fault. I had to keep getting up to look at this map, so we'd know where to get off. So we got back to Pencey around two-thirty instead of around dinnertime. The whole team ostracized me the whole way back on the train. It was pretty funny, in a way. The other reason I wasn't down at the game was because I was on my way to say good-by to old Spencer, my history teacher. He had the grippe, and I figured I probably wouldn't see him again till Christmas vacation started. He wrote me this note saying he wanted to see me before I went home. He knew I wasn't coming back to Pencey. I forgot to tell you about that. They kicked me out. I wasn't supposed to come back after Christmas vacation on account of I was flunking four subjects and not applying myself and all. They gave me frequent warning to start applying myself--especially around midterms, when my parents came up for a conference with old Thurmer--but I didn't do it. So I got the ax. They give guys the ax quite frequently at Pencey. It has a very good academic rating, Pencey. It really does. Anyway, it was December and all, and it was cold as a witch's teat, especially on top of that stupid hill. I only had on my reversible and no gloves or anything. The week before that, somebody'd stolen my camel's-hair coat right out of my room, with my fur-lined gloves right in the pocket and all. Pencey was full of crooks. Quite a few guys came from these very wealthy families, but it was full of crooks anyway. The more expensive a school is, the more crooks it has--I'm not kidding. Anyway, I kept standing next to that crazy cannon, looking down at the game and freezing my ass off. Only, I wasn't watching the game too much. What I was really hanging around for, I was trying to feel some kind of a good-by. I mean I've left schools and places I didn't even know I was leaving them. I hate that. I don't care if it's a sad good-by or a bad goodby, but when I leave a place I like to know I'm leaving it. If you don't, you feel even worse. I was lucky. All of a sudden I thought of something that helped make me know I was getting the hell out. I suddenly remembered this time, in around October, that I and Robert Tichener and Paul Campbell were chucking a football around, in front of the academic building. They were nice guys, especially Tichener. It was just before dinner and it was getting pretty dark out, but we kept chucking the ball around anyway. It kept getting darker and darker, and we could hardly see the ball any more, but we didn't want to stop doing what we were doing. Finally we had to. This teacher that taught biology, Mr. Zambesi, stuck his head out of this window in the academic building and told us to go back to the dorm and get ready for dinner. If I get a chance to remember that kind of stuff, I can get a good-by when I need one--at least, most of the time I can. As soon as I got it, I turned around and started running down the other side of the hill, toward old Spencer's house. He didn't live on the campus. He lived on Anthony Wayne Avenue. I ran all the way to the main gate, and then I waited a second till I got my breath. I have no wind, if you want to know the truth. I'm quite a heavy smoker, for one thing--that is, I used to be. They made me cut it out. Another thing, I grew six and a half inches last year. That's also how I practically got t. b. and came out here for all these goddam checkups and stuff. I'm pretty healthy, though. Anyway, as soon as I got my breath back I ran across Route 204. It was icy as hell and I damn near fell down. I don't even know what I was running for--I guess I just felt like it. After I got across the road, I felt like I was sort of disappearing. It was that kind of a crazy afternoon, terrifically cold, and no sun out or anything, and you felt like you were disappearing every time you crossed a road. Boy, I rang that doorbell fast when I got to old Spencer's house. I was really frozen. My ears were hurting and I could hardly move my fingers at all. "C'mon, c'mon," I said right out loud, almost, "somebody open the door." Finally old Mrs. Spencer opened. it. They didn't have a maid or anything, and they always opened the door themselves. They didn't have too much dough. "Holden!" Mrs. Spencer said. "How lovely to see you! Come in, dear! Are you frozen to death?" I think she was glad to see me. She liked me. At least, I think she did. Boy, did I get in that house fast. "How are you, Mrs. Spencer?" I said. "How's Mr. Spencer?" "Let me take your coat, dear," she said. She didn't hear me ask her how Mr. Spencer was. She was sort of deaf. She hung up my coat in the hall closet, and I sort of brushed my hair back with my hand. I wear a crew cut quite frequently and I never have to comb it much. "How've you been, Mrs. Spencer?" I said again, only louder, so she'd hear me. "I've been just fine, Holden." She closed the closet door. "How have you been?" The way she asked me, I knew right away old Spencer'd told her I'd been kicked out. "Fine," I said. "How's Mr. Spencer? He over his grippe yet?" "Over it! Holden, he's behaving like a perfect--I don't know what... He's in his room, dear. Go right in."

***

Над пропастью во ржи

***

Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверно, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провел свое дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения, - словом, всю эту давид-копперфилдовскую муть. Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться. Во-первых, скучно, а во-вторых, у моих предков, наверно, случилось бы по два инфаркта на брата, если б я стал болтать про их личные дела. Они этого терпеть не могут, особенно отец. Вообще-то они люди славные, я ничего не говорю, но обидчивые до чертиков. Да я и не собираюсь рассказывать свою автобиографию и всякую такую чушь, просто расскажу ту сумасшедшую историю, которая случилась прошлым рождеством. А потом я чуть не отдал концы, и меня отправили сюда отдыхать и лечиться. Я и ему - Д.Б. - только про это и рассказывал, а ведь он мне как-никак родной брат. Он живет в Голливуде. Это не очень далеко отсюда, от этого треклятого санатория, он часто ко мне ездит, почти каждую неделю. И домой он меня сам отвезет - может быть, даже в будущем месяце. Купил себе недавно "ягуар". Английская штучка, может делать двести миль в час. Выложил за нее чуть ли не четыре тысячи. Денег у него теперь куча. Не то что раньше. Раньше, когда он жил дома, он был настоящим писателем. Может, слыхали - это он написал мировую книжку рассказов "Спрятанная рыбка". Самый лучший рассказ так и назывался - "Спрятанная рыбка", там про одного мальчишку, который никому не позволял смотреть на свою золотую рыбку, потому что купил ее на собственные деньги. С ума сойти, какой рассказ! А теперь мой брат в Голливуде, совсем скурвился. Если я что ненавижу, так это кино. Терпеть не могу. Лучше всего начну рассказывать с того дня, как я ушел из Пэнси. Пэнси - это закрытая средняя школа в Эгерстауне, штат Пенсильвания. Наверно, вы про нее слыхали. Рекламу вы, во всяком случае, видели. Ее печатают чуть ли не в тысяче журналов - этакий хлюст, верхом на лошади, скачет через препятствия. Как будто в Пэнси только и делают, что играют в поло. А я там даже лошади ни разу в глаза не видал. И под этим конным хлюстом подпись: "С 1888 года в нашей школе выковывают смелых и благородных юношей". Вот уж липа! Никого они там не выковывают, да и в других школах тоже. И ни одного "благородного и смелого" я не встречал, ну, может, есть там один-два - и обчелся. Да и то они такими были еще до школы. Словом, началось это в субботу, когда шел футбольный матч с Сэксонн-холлом. Считалось, что для Пэнси этот матч важней всего на свете. Матч был финальный, и, если бы наша школа проиграла, нам всем полагалось чуть ли не перевешаться с горя. Помню, в тот день, часов около трех, я стоял черт знает где, на самой горе Томпсона, около дурацкой пушки, которая там торчит, кажется, с самой войны за независимость. Оттуда видно было все поле и как обе команды гоняют друг дружку из конца в конец. Трибун я как следует разглядеть не мог, только слышал, как там орут. На нашей стороне орали во всю глотку - собралась вся школа, кроме меня, - а на их стороне что-то вякали: у приезжей команды народу всегда маловато. На футбольных матчах всегда мало девчонок. Только старшеклассникам разрешают их приводить. Гнусная школа, ничего не скажешь. А я люблю бывать там, где вертятся девчонки, даже если они просто сидят, ни черта не делают, только почесываются, носы вытирают или хихикают. Дочка нашего директора, старика Термера, часто ходит на матчи, но не такая это девчонка, чтоб по ней с ума сходить. Хотя в общем она ничего. Как-то я с ней сидел рядом в автобусе, ехали из Эгерстауна и разговорились. Мне она понравилась. Правда, нос у нее длинный, и ногти обкусаны до крови, и в лифчик что-то подложено, чтоб торчало во все стороны, но ее почему-то было жалко. Понравилось мне то, что она тебе не вкручивала, какой у нее замечательный папаша. Наверно, сама знала, что он трепло несусветное. Не пошел я на поле и забрался на гору, так как только что вернулся из Нью-Йорка с командой фехтовальщиков. Я капитан этой вонючей команды. Важная шишка. Поехали мы в Нью-Йорк на состязание со школой Мак-Берни. Только состязание не состоялось. Я забыл рапиры, и костюмы, и вообще всю эту петрушку в вагоне метро. Но я не совсем виноват. Приходилось все время вскакивать, смотреть на схему, где нам выходить. Словом, вернулись мы в Пэнси не к обеду, а уже в половине третьего. Ребята меня бойкотировали всю дорогу. Даже смешно. И еще я не пошел на футбол оттого, что собрался зайти к старику Спенсеру, моему учителю истории, попрощаться перед отъездом. У него был грипп, и я сообразил, что до начала рождественских каникул я его не увижу. А он мне прислал записку, что хочет меня видеть до того, как я уеду домой. Он знал, что я не вернусь. Да, забыл сказать - меня вытурили из школы. После рождества мне уже не надо было возвращаться, потому что я провалился по четырем предметам и вообще не занимался и все такое. Меня сто раз предупреждали - старайся, учись. А моих родителей среди четверти вызывали к старому Термеру, но я все равно не занимался. Меня и вытурили. Они много кого выгоняют из Пэнси. У них очень высокая академическая успеваемость, серьезно, очень высокая. Словом, дело было в декабре, и холодно, как у ведьмы за пазухой, особенно на этой треклятой горке. На мне была только куртка - ни перчаток, ни черта. На прошлой неделе кто-то спер мое верблюжье пальто прямо из комнаты, вместе с теплыми перчатками - они там и были, в кармане. В этой школе полно жулья. У многих ребят родители богачи, но все равно там полно жулья. Чем дороже школа, тем в ней больше ворюг. Словом, стоял я у этой дурацкой пушки, чуть зад не отморозил. Но на матч я почти и не смотрел. А стоял я там потому, что хотелось почувствовать, что я с этой школой прощаюсь. Вообще я часто откуда-нибудь уезжаю, но никогда и не думаю ни про какое прощание. Я это ненавижу. Я не задумываюсь, грустно ли мне уезжать, неприятно ли. Но когда я расстаюсь с каким-нибудь местом, мне надо п о ч у в с т в о в а т ь, что я с ним действительно расстаюсь. А то становится еще неприятней. Мне повезло. Вдруг я вспомнил про одну штуку и сразу почувствовал, что я отсюда уезжаю навсегда. Я вдруг вспомнил, как мы однажды, в октябре, втроем - я, Роберт Тичнер и Пол Кембл - гоняли мяч перед учебным корпусом. Они славные ребята, особенно Тичнер. Время шло к обеду, совсем стемнело, но мы все гоняли мяч и гоняли. Стало уже совсем темно, мы и мяч-то почти не видели, но ужасно не хотелось бросать. И все-таки пришлось. Наш учитель биологии, мистер Зембизи, высунул голову из окна учебного корпуса и велел идти в общежитие, одеваться к обеду. Как вспомнишь такую штуку, так сразу почувствуешь: тебе ничего не стоит уехать отсюда навсегда, - у меня по крайней мере почти всегда так бывает. И только я понял, что уезжаю навсегда, я повернулся и побежал вниз с горы, прямо к дому старика Спенсера. Он жил не при школе. Он жил на улице Энтони Уэйна. Я бежал всю дорогу, до главного выхода, а потом переждал, пока не отдышался. У меня дыхание короткое, по правде говоря. Во-первых, я курю, как паровоз, то есть раньше курил. Тут, в санатории, заставили бросить. И еще - я за прошлый год вырос на шесть с половиной дюймов. Наверно, от этого я и заболел туберкулезом и попал сюда на проверку и на это дурацкое лечение. А в общем я довольно здоровый. Словом, как только я отдышался, я побежал через дорогу на улицу Уэйна. Дорога вся обледенела до черта, и я чуть не грохнулся. Не знаю, зачем я бежал, наверно, просто так. Когда я перебежал через дорогу, мне вдруг показалось, что я исчез. День был какой-то сумасшедший, жуткий холод, ни проблеска солнца, ничего, и казалось, стоит тебе пересечь дорогу, как ты сразу исчезнешь навек. Ух, и звонил же я в звонок, когда добежал до старика Спенсера! Промерз я насквозь. Уши болели, пальцем пошевельнуть не мог. "Ну, скорей, скорей!" - говорю чуть ли не вслух. - Открывайте!" Наконец старушка Спенсер мне открыла. У них прислуги нет и вообще никого нет, они всегда сами открывают двери. Денег у них в обрез. - Холден! - сказала миссис Спенсер. - Как я рада тебя видеть! Входи, милый! Ты, наверно, закоченел до смерти? Мне кажется, она и вправду была рада меня видеть. Она меня любила. По крайней мере, мне так казалось. Я пулей влетел к ним в дом. - Как вы поживаете, миссис Спенсер? - говорю. - Как здоровье мистера Спенсера? - Дай твою куртку, милый! - говорит она. Она и не слышала, что я спросил про мистера Спенсера. Она была немножко глуховата. Она повесила мою куртку в шкаф в прихожей, и я пригладил волосы ладонью. Вообще я ношу короткий ежик, мне причесываться почти не приходится. - Как же вы живете, миссис Спенсер? - спрашиваю, но на этот раз громче, чтобы она услыхала. - Прекрасно, Холден. - Она закрыла шкаф в прихожей. - А ты-то как живешь? И я по ее голосу сразу понял: видно, старик Спенсер рассказал ей, что меня выперли. - Отлично, - говорю. - А как мистер Спенсер? Кончился у него грипп? - Кончился? Холден, он себя ведет как... как не знаю кто!.. Он у себя, милый, иди прямо к нему.


так-так. значит, фразы типа "Клай встал за ними, превратив маленькую группу в короткую очередь", "Клай не мог вспомнить, возможно, потому, что отсекал такую информацию", "Две девочки, которые слушали мобильник цвета перечной мяты, переглянулись, дружно заулыбавшись чему то из услышанного, но не захихикали" звучат по-русски? это и есть калькирование, термин, значение которого я слабо себе представляю :)

Цитата

И о каком калькировании Вы говорите? Похоже, Вы слабо представляете себе значение этого термина. Идет тщательный подбор русскоязычного аналога, вот и все. Мне начало "Мобильника" очень даже нравится. Передается драйв, присущий автору. И ничего неудобоваримого в тексте нет. Он совершенно читабельный. Суть Ваших претензий мне понятна, но, извините, они не принимаются.
Вы привели, безусловно, хороший перевод, но я не могу позволить себе так вольно обращаться с текстом. Вот вам характерный пример: "And there was a loud avalanche of big red trolley car that rushed toward the sea every half-hour " - "И каждые полчаса к морю с грохотом проносился большой красный трамвай". Трамвай - лавина, возможно, авторская находка, но переводчик счел возможным ее опустить. И это не единичный случай.
а по мне, образ проносящегося с грохотом трамвая вполне закончен; в этом и заключается переводческое чутьё: не загромождая текст излишними подробностями, передать суть так, чтобы это не вызвало отторжения у массового отечественного читателя, который, скорее всего, никогда в оригинал и не заглянет

что же касается "вольного обращения с текстом", насколько я помню, во время совместных проектов вскрывались и не такие вольности с вашей стороны - вы просто игнорировали куски текста, опускали их; все эти моменты можно при случае поднять

Цитата

Как-никак существуют две школы перевода, образно говоря, "фантазеры" и "буквалисты". Вот, скажем, "Винни-Пух" Бориса Заходера - это фантазийный перевод. Он может нравится, но это не Алан Милн. Вот я и хочу, чтобы русскоязычные читатели читали, извините за тавтологию, Стивена Кинга, а не фантазии переводчика.
и к какой группе переводчиков вы отнесёте г-жу райт-ковалёву (текст сэлинджера)?

насчёт же милна не позорились бы лишний раз, вы уж простите :huh:

Просмотр сообщенияВиктор Вебер (Oct 12 2008, 08:40 AM) писал:

У меня внук начал читать "Гарри Поттера", вчера я купил ему три тома, с третьего по пятый и из любопытства заглянул в них, посколько два переведены Литвиновой, награжденный за это "Абзацем", а пятый - теми самыми переводчиками "Иностранной литературы", которыми восхищается уважаемый Вагабонд: Бабковым, Голышевым, Мотылевым.
я восхищаюсь хорошими переводами с иностранных языков на русский, виктор, не обязательно привязываясь к одному издательству

упоминались и 'амфора", и "азбука", к ним также можно добавить "росмэн" и "махаон". и уж если "иностранная литература" с завидным постоянством публикует отлично переведённые романы, отчего же ею не восхищаться?
смрт нзбжн

inter urinas et faeces nascimur

#521 Виктор Вебер

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 1 396 сообщений
  • Пол: м

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 13:49:26

Уважаемвый Вагабонд!
Насчет пропусков - это Вы зря. Пропустить строчку-другую в романе 600 страниц - не велик грех. И, спасибо проектам, все пропуски восстанавливались. Милна, пожалуйста, не трогайте. Давайте сойдемся на том, что Милн - это не Захадер. Райт-Ковалева - буквалист в хорошем смысле этого слова. Спокойно идет за автором, ничего не выдумывая, находит русские аналоги, как и положено переводчику.
Насчет этих фраз, которые, как Вам представляется звучат не по-русски, сделайте еще один шаг, озвучьте их на русском. Возьмите любой абзац из начала "Мобильника" и переведите его на русский язык. Мне вот кажется, что эти фразы адекватны оригиналу и не выпирают из контекста. Но, сколько людей, столько мнений.

#522 Vagabond

    пассажир "жёлтой стрелы"

  • ВетеранВетераны
  • *****
  • 12 690 сообщений
  • Пол: м
  • Из: москва

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 14:09:07

вот именно, что в таком смысле, я бы даже сказал - в блестящем!

хорошо, виктор, пока на этом и остановимся :)
смрт нзбжн

inter urinas et faeces nascimur

#523 Marena

    Приходящий

  • Пользователи
  • *
  • 37 сообщений

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 17:32:20

К сожалению, российские читатели лишены возможности сравнивать разные переводы позднего Кинга, поскольку здесь монополистом остается АСТ с Вебером. Вебера здесь просто не с кем сравнить, потому как АСТ других переводчиков к Кингу не допускает, и это очень плохо. Для читателей.

Я все-таки надеюсь, что моим советом воспользуются... :)

#524 Виктор Вебер

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 1 396 сообщений
  • Пол: м

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 18:44:48

Уважаемый Вагабонд!
Есть профессора, которые уже знают, что такое плохо, но еще не уяснили, что есть хорошо. Вы еще не профессор. а я уже не студент. Так что да, будем останавливаться.

#525 Vagabond

    пассажир "жёлтой стрелы"

  • ВетеранВетераны
  • *****
  • 12 690 сообщений
  • Пол: м
  • Из: москва

Отправлено: 12 Октябрь 2008 - 22:21:51

я, виктор, умею останавливаться, когда считаю нужным :)

но я не зря сказал пока. мы обязательно вернёмся к этому животрепещущему вопросу (и мой дилетантский перевод пары абзацев "лизи", думаю, придётся к месту); полагаю, теперь у вас нет сомнений, что я держу слово
смрт нзбжн

inter urinas et faeces nascimur





ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРОВ И УКАЗАНИЯ ССЫЛКИ НА САЙТ Стивен Кинг.ру - Творчество Стивена Кинга!
ЗАМЕТИЛИ ОШИБКУ? Напишите нам об этом!
Яндекс.Метрика