Перейти к содержимому



Монета


Ответов в теме: 2

#1 denbrough

    Мастер

  • Пользователи
  • ****
  • 450 сообщений
  • Пол: м
  • Из: омск

Отправлено: 28 Июль 2010 - 16:09:13

Монета


Михаил увидел монету на столе в соседнем кабинете. Это был кабинет юристов, очень маленький – в конце семидесятых в здании находился какой-то трест; после развала Союза здание превратилось в офисный центр и его просторные кабинеты разделили гипсокартоновыми перегородками на крошечные клетки. Можно было открыть дверь в кабинет юристов, сделать два шага вперед и уткнуться носом в грязное оконное стекло. В кабинете стояло три стола и низкий шкаф с полками. В форточке жужжал дешевый кондиционер.

Монета лежала в пластиковой подставке из канцелярского набора – там, где по замыслу дизайнеров клерк должен хранить скрепки, ластик, скобы для степлера и прочую мелочь. Юристы же хранили там мелочь, и к пятнице в пластиковом контейнере обычно накапливалось рублей сто – об этом знали все, и если кому-то нужно было разменять десятку или отдать коллеге какой-нибудь копеечный долг, он бежал к юристам. Михаил сам несколько раз пользовался "стабилизационным фондом", как называла необычную копилку Оксана. Оксана занималась договорами, ей было двадцать четыре. К тому моменту, когда Михаил увидел монету, она уже два месяца была в декретном отпуске.

Он увидел монету и забыл, зачем, собственно, вообще зашел в этот кабинет – просто стоял там, на пороге, и сверлил железный кругляш взглядом. Юрий Андреевич, старший юрист, тактично выждал минуту и вопросительно посмотрел на Михаила поверх прозрачных лекторских очков.

- Миша, что такое?

Из-за соседнего стола поднялась кудрявая голова. Олег, юрисконсульт. Когда ушла Оксана, все ее обязанности стал исполнять он. Юрий Андреевич обычно уходил домой в семь, а Олег задерживался еще на несколько часов. Юрию Андреевичу было шестьдесят два года, Олегу две недели назад исполнилось тридцать. Они иногда перекидывались с Михаилом парой слов на крыльце, если выходили покурить в одно время. Михаил знал, что Олег год назад, в две тысячи девятом, взял огромный кредит, и после того, как с января им всем на двадцать процентов урезали оклады, кредит оказался ему не по карману. Олег даже продал машину, новенький "Форд", чтобы хоть как-нибудь дотянуть до августа, когда Юрий Андреевич должен был уйти на пенсию.

- Дайте пару листов бумаги, - неожиданно для себя соврал Михаил. – Кончилась, зараза, а Ирка не дает, говорит, что весь недельный лимит уже выбрал.

Юрий Андреевич понимающе улыбнулся и кивнул. Все в офисе думали, что уменьшение зарплаты – это худшее, что могло с ними произойти, но гораздо неприятнее оказалось жить в режиме постоянной экономии: сначала руководство ввело лимиты на пишущие ручки, затем на писчую бумагу; если в чьем-то кабинете раньше пяти часов вечера загорался потолочный светильник, его штрафовали на сто пятьдесят рублей. Чистые листы вообще стали своеобразной валютой, на которую обменивались карандаши, кнопки, прозрачные конверты из полиэтилена и клейкая лента.

- Олег, дай Мише бумагу, - сказал Юрий Андреевич и вновь скрылся за монитором. – Мы с ним еще за картридж не рассчитались.

У Михаила под столом лежали две нераспечатанные пачки "Снегурочки", но он с благодарным видом принял два листа куда как худшего качества, которые Олег предельно аккуратно вытащил из своего рабочего лотка.

- Спасибо, очень выручили, - извиняющимся тоном попрощался Михаил и тихо прикрыл за собой дверь. Перед этим он бросил еще один короткий взгляд на монету и сердце его на мгновение сжалось.

Он вернулся в свой кабинет, закрылся на ключ, бросился к стенной вешалке, на которой висел его пиджак, достал из внутреннего кармана портмоне и открыл кармашек для мелочи. Михаил смахнул с рабочего стола все документы (на распоряжения и приказы начальство бумаги не жалело) и высыпал на него содержимое кошелька. Дюжина монет разного достоинства запрыгали, бренча и сталкиваясь друг с другом, по ламинату. Зазвонил телефон, но Михаил, не обращая на него внимания, принялся раскладывать монеты по номиналу. У него получилась скромная кучка из трех больших пятирублевых монет, внушительный столбик рублевых, еще один, чуть поменьше, двухрублевых, горка десяти- и пятидесятикопеечных. В кошельке нашлись две юбилейных монеты номиналом в десять рублей, на реверсе одной из них был изображен Выборг, на другой – профиль Гагарина.

Ничего необычного в этих монетах Михаил не увидел, никаких особых чувств ни к одной из них не испытал. С одной стороны, это его успокоило: в какой-то момент он подумал, что сошел с ума – ведь может же человек в один прекрасный день сойти с ума и воспылать страстью к неодушевленному предмету? Михаил никогда не был нумизматом, ничего не понимал ни в купюрах, ни в монетах, никогда даже не пытался разобраться в истории чеканки денег, традициях и особенностях этого производства… и сам факт того, что подобный предмет мог оказать на него такое воздействие, Михаила крайне встревожил. Но, похоже, сумасшедшим он не был – либо же страдал такой странной формой сумасшествия, как болезненное влечение к конкретному неодушевленному предмету из множества подобных.

Михаил выбрал из стопки двухрублевок ту, которая сохранилась лучше остальных. Кажется, у юристов он видел именно двухрублевую монету – по крайней мере, так ему показалось. Михаил пошевелил "мышкой", чтобы разбудить компьютер, запустил поисковик и вбил туда фразу "два рубля монета". Компьютер зашуршал жестким диском – он был старым, как и большая часть оргтехники на этом этаже, и интернет тоже был медленным и дешевым, так что первые найденные позиции загрузились лишь спустя полминуты. Оказалось, что двухрублевые монеты чеканились с 1997 года. По каким-то причинам их не выпускали в двухтысячном, две тысячи четвертом и две тысячи пятом годах – но во все остальные они оседали в людских карманах многомиллионными тиражами. Очень ценилась двухрублевая монета выпуска две тысячи первого года: на аукционах редкие счастливцы продавали такие за сто с лишним тысяч… и, судя по всему, покупатели находились очень быстро. Михаил узнал также, что на аверсе монеты, под лапой двуглавого орла, обычно стоял знак монетного двора – творчески оформленные аббревиатуры ММД или СПМД. Первая означала, что монету отчеканили в стенах московского монетного двора, вторая – что она впервые увидела свет в Санкт-Петербурге. Больше ничего особенного Михаил не узнал – кроме того, что, оказывается, разновидностей каждого конкретного выпуска бывает очень много, и цена на монету в среде нумизматов может взлететь в тысячи раз, если вдруг обнаружится новый изгиб хвостика у буквы Б на реверсе или вдруг обнаружится толстый кант там, где должен быть тонкий.

Михаил с удивлением обнаружил, что и эти нюансы оставляют его равнодушным. Ему все равно, насколько редкий экземпляр двухрублевой монеты он видел в кабинете за стенкой. Ему совершенно плевать на сумму, за которую он мог бы продать эту монету, если бы вдруг она оказалась с цифрами 2001 на реверсе... и его никак не трогала перспектива обнаружить когда-нибудь монету мифического тиража две тысячи четвертого года (а находились в интернете и такие, кто всю жизнь искал именно ее). Тут им вновь овладел испуг. Возможно, он все-таки сошел с ума. Нельзя так страстно желать что-то, не имея ни малейшего понятия, почему именно ты это желаешь. Нельзя с таким наслаждением отдаваться абсурдному, бессмысленному наваждению.

Михаил закрыл глаза, набрал полную грудь воздуха, выдохнул. Даже с закрытыми глазами он отчетливо видел пластиковую подставку, наполненную мелочью.

В конце концов, не происходит ничего страшного. Да, сейчас он не может думать ни о чем другом, кроме этой чертовой монеты; да, он больше всего на свете хочет вернуться в кабинет, взять ее и положить в свой карман; да, по каким-то причинам он не хочет этого делать, когда кто-то может его увидеть, и не хочет просить юристов, чтобы они отдали ее ему просто так или обменяли на другую, точно такую же. Но он это понимает. Он осознает, что это неправильно – и одно это опровергает любое предположение о помешательстве. Никакой сумасшедший не признается в своем сумасшествии. Михаил почти готов, а это значит, что он абсолютно здоров.

С этим вроде бы все нормально.

Но монета по-прежнему звала его к себе, он все так же не мог сосредоточиться на своих делах, он по-прежнему игнорировал телефонные звонки и сообщения, то и дело выскакивающие в окошке почтового клиента. В этом явно было что-то ненормальное. Что-то пугающее.

Михаил отвел голову от монитора и посмотрел в окно. С ветки тополя, который в ветреные дни скребся листвой об оконную раму, на него, чуть наклонив голову, смотрела галка. Она сделала шаг по направлению к окну и издала короткий хриплый крик. Михаил услышал, как открылось соседнее окно. Галка едва успела увернуться от брошенного в ее сторону яблочного огрызка, отлетела на несколько метров и вновь уселась на ветку. Михаил вновь зажмурился и изо всех сил попытался проснуться, настолько нереальным и странным ему казалось все, что происходит в последние часы. Монета, его странные ощущения, эта галка… Какая-то ерунда. Бред.

Но в двенадцать часов, когда весь этаж, словно по звонку, пошел на обед в столовую по соседству, Михаил вышел из своего кабинета, аккуратно, на цыпочках, прокрался к двери юристов и, задержав дыхание, постучал.

Никто не ответил.

Михаилу показалось, что он вновь услышал возмущенное клекотание птицы за окном – но в остальном все было тихо, и никто не вышел в коридор, чтобы сказать ему: "Слушай, ну ты же знаешь – они самыми первыми бегут очередь занимать, теперь только через полчаса приходи". Михаил чувствовал, как его сердце бьет дробь о стенки грудной клетки, он чувствовал себя преступником… но в то же время он чувствовал себя живым – впервые за последние месяцы или даже годы. Он буквально видел сквозь толщу кожи, как сокращаются его мышцы и как циркулирует по венам венозная, а по артериям – артериальная кровь. А еще он чувствовал, что поступает правильно.

Михаил достал из кармана связку ключей и выбрал на ней самый короткий, с треугольной головкой. Ключ от его собственного кабинета. На прошлой неделе уборщица, которая мыла пол в коридоре, рассказала ему, что, оказывается, кабинет юристов можно открыть ключом от кабинета программистов. "Нужно только чуть пошевелить его там, - говорила невысокая молодая девушка, которая надеялась со временем перевестись в секретари, - а дверь плечом толкануть". Так что Михаил чуть пошевелил, толкнул… и точно, раздался характерный щелчок – и дверь открылась. Михаил быстро зашел внутрь и прикрыл дверь за собой. Если юристы зайдут и увидят его тут – он всегда сможет сказать, что ставил им на компьютеры новую программу, так что причин переживать нет никаких, но почему же он все-таки переживает? У него нет жены и родственников, которые могли бы стыдиться родства, если бы даже и вышел какой-нибудь скандал. Самому его с детства все равно, что о нем думают окружающие. И все-таки...

Все его мысли разом оборвались, когда он снова увидел монету. Она все еще лежала там, в пластиковой подставке – среди прочих таких же, но Михаил узнал ее без колебаний. Она выделялась. Она была другой – словно яркая пульсирующая звезда на небе в окружении других звезд, затмевающая своим холодным светом все вокруг. Само присутствие этой монеты отодвигало прочие вещи на второй план, и Михаил вдруг подумал, что не может вот так просто подойти и взять ее. Она – чем бы ни была – слишком большая, слишком важная, а он настолько ничтожен… разве может быть он, обычный неудачник (потерявший к своим тридцати с небольшим любые шансы изменить это обстоятельство), достоин такого величия? Он никогда не станет начальником отдела, а его жена никогда не уйдет в декретный отпуск – потому что у него никогда не будет жены.

Он подошел к столу, на котором стояла подставка, и взял монету.

Изменения он заметил не сразу. Сначала Михаил почувствовал, что мир вокруг слегка исказился – как бывает, когда на экране телевизора возникают помехи: изображение двоится, становится мутным и расплывчатым. Он нахмурил лоб, пытаясь понять, что происходит, но в голове сидела одна мысль: я держу ее. Монета была очень холодной, словно только из морозилки, и в то же время бесконечно теплой, как свежий омлет. Михаил подумал, что никогда раньше не испытывал такого удовольствия, такого счастья от простого физического контакта: перед его глазами за мгновение пролетели материнские объятия в детстве; сумбурная ночь с некрасивой, но мягкой и податливой, точно воск, девушкой по имени Ангелина после школьного выпускного; момент получения диплома (с отличием) в душном актовом зале университета. Все это было хорошо, все это было приятным, но ни в какое сравнение с ощущением, которое дарила Михаилу монета, не шло.

- Думаю, это можно уносить на подпись, - раздался глухой и далекий голос, Михаил с трудом узнал его. – Оксаночка, сбегай по-быстрому.

Олег сидел за столом – но не за своим, а за столом Юрия Андреевича. Его кудри превратились в висящие пакли, а покрытое ранними морщинами лицо вытянулось – но это все же был Олег: постаревший, но, очевидно, такой же зануда, каким был всегда. Михаил видел его сквозь колышущееся марево, которым внезапно оказался окружен – только теперь он обратил внимание на то, что все вокруг выглядит совсем не так, как должно. Во-первых, окно. Оно было деревянным, когда Михаил заходил сюда утром – а теперь в раме стоял тройной стеклопакет. Во-вторых, стол Олега – тот, за которым он сидел, опять же, еще утром. Обычно заваленный хламом, сейчас он был практически пуст: рядом с большим ЖК-монитором (это уже в-третьих) стоял большой держатель для бумаг в виде красного резинового медведя, который держал в лапе табличку с надписью СКОРО ПЯТНИЦА – и это было все. Хотя нет, еще Михаил заметил женские очки, которые лежали на самом углу. Оксана (в-четвертых), выбираясь из-за стола, зацепила их рукавом и едва успела поймать.

- Осторожнее, - не поднимая головы буркнул Олег, - Они же страшно дорогие.

Оксана кивнула, взяла папку, которую так же, не глядя, протянул ей Олег, и вышла в коридор, при этом вся правая половина ее тела – рука, нога, частично грудь и живот – прошла сквозь Михаила, который почувствовал, как в этот момент в него вонзились тысячи острых ледяных игл. "Что за черт", - подумал он и попытался осмотреться в поисках какой-нибудь подсказки – любой – но никак не мог сосредоточиться, он словно смотрел на все вокруг в окно глубоководного батискафа – неясные контуры, смутные очертания. Монета по-прежнему обжигала руку и жаром, и холодом одновременно, это успокаивало его: он почти слышал сладкий убаюкивающий шепот металла. Что бы он не видел сейчас, это не имеет значения. Ничего не имеет значения. Она у него, она с ним, а он с ней – вот единственное, что вообще когда-либо будет иметь значение.

Вдруг в коридоре раздался женский крик – высокий, протяжный, совсем как в кино. Михаил услышал, как что-то с гулким стуком упало на пол. Секунду спустя раздался знакомый скрип дверных петель: это коллеги из соседних кабинетов вышли посмотреть, что там стряслось.

- Оксана? – приглушенно раздалось из-за двери. – Оксана, что там... о, господи!

Дымка вокруг становилась то гуще, то чуть рассеивалась, но Михаил видел, что Олег все так же сидел, склонив голову над какой-то подшивкой, изредка бросая взгляд на монитор компьютера. Он беззвучно шевелил губами, словно считал что-то в уме, и теребил пальцами мочку правого уха.

В дверь кабинета постучали, и Михаил, даже несмотря на ощущение полной гармонии, в котором пребывал (монета уютно лежала между холмом Венеры и подушечкой большого пальца) понял, что этот стук несет неприятные новости. Дверь распахнулась, какой-то молодой парень, которого Михаил не знал, возбужденно затараторил:

- Олег Аркадьевич! Олег Аркадьевич, откройте, там Оксане плохо и...

Аркадьевич? Олег Аркадьевич? Михаил несказанно удивился – мало того, что он даже не подозревал, какое отчество носит Олег (он всегда был и будет для него просто Олегом), он даже не мог представить себе ситуацию, в которой его стали бы звать по отчеству. Если только...

Олег поднял голову – будто только проснулся.

- Что? Что ты сказал?

- Оксане плохо, и вообще... вы должны на это посмотреть. Там...

Из коридора Михаил слышал едва доносившиеся обрывки слов: "скорая помощь", "ох ты ж твою же мать", "аптечку, ну!" – но коридор был за стенкой, а пространство на таком расстоянии сейчас казалось ему космическим.

Олег подскочил и выбежал в коридор - сквозь Михаила, на этот раз почти целиком просочившись через его тело. Он снова почувствовал ледяные иглы, на этот раз гораздо сильнее… и совершенно неожиданно для себя пошел следом за Олегом.

Коридор был полон народу. Он тоже изменился, и гораздо сильнее, чем кабинет юристов: его стены были отделаны гипсокартонном (дорогим, а не тем дерьмом, из которого когда-то делали местные перегородки), в уютных нишах через каждые пять метров висели встроенные светильники, а вдалеке, рядом с лестницей, мигал экран телевизора, подвешенного под потолком. Под телевизором стояли кресло и кожаный диван, на стеклянном столике между ними лежала стопка рекламных, судя по виду, буклетов. Рядом с лестницей – Михаил не поверил тому, что увидел – стояла будка, в которой, удивленно вытянув шею, стоял и глазел в их сторону охранник.

- Он просто упал, - услышал Михаил у себя за спиной. – Я зашла сказать ему "спасибо" за принтер, а когда уходила он... он просто взял и...

Он обернулся и увидел много людей – десятка два – стоявших в дверях своего кабинета. Они просто стояли и смотрели, как если бы там показывали что-то очень интересное, а Оксана, всхлипывая, продолжала:

- Я не знаю, что с ним случилось, мы же вот только... с ним будет все в порядке? Он же только утром чинил мне принтер... я еще конфетой его за это угостила… с ним же все будет в порядке, да?

Михаил не пошел – поплыл в сторону скопления людей в костюмах, галстуках и офисных юбках. Когда он был почти у порога (теперь уже он проходил сквозь других, почти не обращая внимания на острые уколы во время каждого из таких столкновений), мимо протиснулся человек в бирюзовом халате – это был Андрей, фельдшер здравпункта, единственный более-или-менее-врач во всем огромном здании. Кто-то, должно быть, сбегал за ним, подумал Михаил. Кому-то, наверное, плохо.

А вот что точно не изменилось – так это его собственный кабинет. Та же вешалка. Тот же стол. Тот же компьютер на полу, тот же монитор. И даже костюм тот же самый, без удивления отметил он, когда увидел человека на полу. Человек лежал на боку, согнув одну ногу в колене, и дерзко вытянув другую так, что брючина задралась почти до колена. Михаил увидел черный носок, смешно собравшийся на щиколотке у самого ботинка лежащего человека. Его голова смотрела на собравшихся удивленными открытыми глазами. Левая сторона лица была красной, точно после бани.

- Мишка, - услышал он шепот где-то позади. – Боже мой.

Андрей подошел к лежащему человеку, склонился над ним, пощупал пульс, приложил ухо к губам. Затем тяжело вздохнул, выпрямился, обернулся к двери, поджал губы и медленно покачал головой. Михаил услышал еще один вздох за спиной. Оксана – похоже, что она - заплакала. Он смотрел перед собой – смотрел на лежащего человека – и впервые за долгое время чувствовал эмоцию более сильную, чем та, которую ему дарила монета: неужели со стороны я выгляжу так глупо? Михаил наконец поднес руку с монетой к лицу и разжал ладонь.

На него смотрел аверс двухрублевой монеты – двуглавый орел, раскинувший крылья и лапы в странном, нелепом жесте, клеймо московского монетного двора под лапой. Под орлом полукругом висела надпись БАНК РОССИИ, а чуть ниже – четыре цифры, год чеканки: две тысячи восемнадцать. Михаил уставился на эту восьмерку – повернутый на девяносто градусов символ бесконечности, древний и жуткий символ – но взгляд его то и дело падал на манжеты костюма. Точно такого же, в который был одет сейчас человек, лежащий на полу его кабинета – и было бы странно, если бы он был одет иначе. Костюм-то сравнительно новый. И дорогой. Он купил его в «Хендерсоне» всего полтора месяца назад. Его бы вполне хватило на восемь лет.

- Так, давайте перевернем его на спину… мужики, расходитесь, что вы как дети, в конце концов. Надо его куда-нибудь перенести, пока...

Это был Олег – Олег Аркадьевич. Когда он присел рядом с Андреем, его кудри неожиданно взвились вверх и он на секунду стал похож на старого просто Олега. Михаил вновь сжал монету, но чувство легкости, чувство безграничного восторга и полного спокойствия с каждой секундой становилось слабее. Он все сильнее сжимал руку – пока не почувствовал, как орел впивается своими перьями ему в ладонь. Не помогало.

Андрей и Олег приподняли тело, повернули его на спину – и полы пиджака, в карманах которого всегда было много мусора, тяжело упали на пол. Из правого кармана выпала монетка и со звоном покатилась к порогу. Михаил понял, что больше не чувствует жжения – более того, монета в руке становилась все мягче, все эфемерней.

- Оксана, убери ее, - сказал Олег. – Брось ко мне на стол к остальным. Не хватало еще тут упасть. Господи боже, что же это такое.

Оксана наклонилась – Михаил приготовился к потоку холодных игл, но в этот раз, когда она протянула руку точно через его живот и подняла монету, не почувствовал ничего. Зато он увидел монету. Два рубля. Постой, захотел он крикнуть – но, конечно, не смог. Оставь ее мне, она моя, это моя монета, чертова сучка, оставь ее мне.

Оксана медленно пошла в свой кабинет – и по мере того, как ее шаги становились тише, монета в руке Михаила таяла… таяла… и исчезла, оставив лишь едва различимый контур овала на коже – Михаил провел по нему пальцами, попытался рассмотреть цифры в нижней части овала… и, разумеется, не смог.

Он огляделся вокруг – дымка тоже ушла, вместе со всеми людьми в костюмах, подвесными светильниками и пластиковыми окнами. Он стоял на пороге своего кабинета – абсолютно один – вперившись взглядом в маленькое пространство на полу, где еще пару секунд назад лежал мертвый человек. Две тысячи восемнадцать, подумал он. Два, ноль, один, восемь.

- Миша, родной, - услышал он. – Передай этой девушке со шваброй, чтобы она в следующий раз запирала за собой дверь.

Михаил выглянул в коридор.

- Юрий Андреевич? Что вы сказали?

- Миша, я все-таки юрист. У меня тут документы. Ведь никто же не хочет, чтобы что-нибудь пропало из моего кабинета?

- Юрий Андреевич, тут надо посмотреть кое-что, - оборвал шефа Олег. – Вы идете?

- Да-да, конечно. Иду.

Михаил закрыл дверь своего кабинета и пошел вслед за Юрием Андреевичем – которого, как он теперь точно знает – через восемь лет здесь уже не будет. Перед тем, как зайти к юристам, он бросил взгляд в сторону лестницы. Там будет сидеть охранник. Когда я умру, там будет сидеть охранник. А вот там, правее, будет висеть огромный «Филипс», и бодрый диктор на НТВ будет рассказывать что-то о футболе.

- Юрий Андреевич, - сказал Михаил, заходя в кабинет. – Можно воспользоваться вашим фондом? Мне нужна всего одна монета.


конец

Отредактировано: denbrough, 28 Июль 2010 - 16:11:25


#2 R.F.

    Blood man

  • Помощник шерифаПомощники шерифа
  • 1 546 сообщений
  • Пол: м
  • Из: Беларусь

Отправлено: 03 Октябрь 2010 - 13:53:50

Мастерски! :rolleyes:
"...Моё будущее - мысль,
Моё прошлое - лишь слово.
Но я - это мгновение"

Morten Harket "JEG KJENNER INGEN FREMTID"

#3 Tea

    Стрелок

  • Пользователи
  • *****
  • 997 сообщений
  • Пол: ж
  • Из: Mосква

Отправлено: 04 Октябрь 2010 - 07:44:26

Отличный рассказ,читается легко и очень интересно! :(
Sometimes all we have is our dreams





ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРОВ И УКАЗАНИЯ ССЫЛКИ НА САЙТ Стивен Кинг.ру - Творчество Стивена Кинга!
ЗАМЕТИЛИ ОШИБКУ? Напишите нам об этом!
Яндекс.Метрика