Перейти к содержимому


romazone

Регистрация: 30 сен 2010
Offline Активность: 08 дек 2013 08:24:15

Мои темы

Книга Жизни ( 1 глава )

01 Декабрь 2013 - 18:00:33

Для меня это стало традицией. Знаю, что не хорошо, нельзя так, что слабость с моей стороны, но, ей Богу, ничего не могу с этим поделать. Каждый раз, приходя к стене, я останавливаюсь, оглушенный ее величием и долго стою, замерев, будто в трансе. Потом, взяв, наконец, себя в руки, кое-как вырываюсь из ее плена и будто бы начинаю приготовления к работе. Конечно же, все эти приготовления, ни что иное как очередная попытка отсрочки от нее. Да, я делаю эти вещи осознанно, даже не пытаясь оправдаться перед собой или хотя бы как то замаскировать мотивы.
Все от того, что я боюсь этой стены, каким-то животным страхом. На уровне инстинктов. Стоя пред ней в утренние часы, заспанный и еще теплый от постели, чувствую себя муравьем под нависшим в воздухе ботинком великана.
А стена будто бы знает. Знает и ухмыляется своей глиняной рожей. Тешиться надо мной. Изводит каждый день. Рвет меня на куски своим молчанием. Давит меня как жука и бесцеремонно прогоняет прочь. Прогоняет резко и с отвращением, как голодного пса от человеческого стола. А выждав немного, снова манит к себе, ласково улыбаясь и как бы прося прощения.
И я, дурак, верю. И каждый раз возвращаюсь к ней, все прощая и чувствуя, в груди возбуждение от встречи. Знаю, что все повториться опять и опять, но, не умея сопротивляться, продолжаю работу.
Подхожу к ней, трогаю ее шершавый бок, пальцами, слега, сковыривая глиняные комочки. Давлю эти комочки и растираю о ладонь, а потом отхожу на пару шагов и замираю вот так, как сейчас…
Я тряхнул головой, словно пытаясь высыпать из нее всю эту неуместную сейчас рефлексию и перехватил кирку поудобнее.
Рукоятка кирки привычно и удобно легла в мозолистые руки, приятно прошелестев о них заполированным древом своего естества.
Представив себя бравым пехотинцем, я двинулся на стену, всем своим видом демонстрируя готовность к безжалостной атаке. Первые секунды этой решимости, как всегда походили на прыжок с крутого и безумно высокого обрыва – вот ты стоишь, с замершим сердцем на его краю, а в следующий миг уже летишь в свободном падении и назад не взлететь.
Я выбрал новое, не копаное место на ней. Эти девственные куски манят меня со страшной силой. Не могу долго вгрызаться в один и тот же сегмент глиняной ее плоти больше двух дней. Тогда я теряю либо уверенность в скорой находке искомого, либо натыкаюсь на более плотные слои и быстро выдыхаюсь. Поэтому почти весь, выделенный мне, участок стены испещрен следами моей активности. Мое орудие труда, за небольшой отрезок времени, успело хорошенько изуродовать ее нижний край, наградив его язвами и шрамами.
Наверное, это справедливый размен. Я настырно и регулярно уродую ее плоть, стена же, с наслаждением и особым садизмом, мою психику.
Первый удар, как всегда, оказался обманчиво легок. Зуб кирки ворвался в глину хищно и глубоко. Я нанес еще несколько ударов и сколол, приличных размеров, пласт. Вместе с ним к моим ногам свалился и желанный комок черной смолы.
Дивясь и радуясь столь скорой удаче, я поднял комок и бережно ощупал, кожей осязая его липкость и упругость. Потом убрал находку в мешок и, раздразненный, с азартом продолжил дело.
Проработав около часа, я выдохся и, тяжело дыша, ретировался к стволу поваленного дерева, уткнувшегося одним концом в самый край леса. Сплюнув вязкую, отдающую железом, слюну, я уселся на ствол, бросив кирку у ног.
Новых находок, за прошедший час, так и не произошло. Раздосадованный этим фактом, я выругался вслух и полез во внутренний карман своей толстовки за сигаретами. Закурив, отвернулся к лесу, чтобы не видеть, как стена издевается надо мной. Лучше полюбуюсь на весеннюю прелесть оживающей природы, может тогда удастся продержаться до обеда и не сбежать, трусливо поджав хвост.
Курил я долго и со смаком, не думая совершенно ни о чем. Докурив и замяв окурок в сыроватую землю, потянулся было за следующей сигаретой, но тут же одернул себя и заставил подняться, чему изрядно удивился.
Я поднял кирку и уставился на стену, с блефоватой дерзостью вызывая ее на второй раунд. Она молчала и нависала. Величественная и гордая, стена давала понять, что я все равно подойду первым. Тогда и продолжим. Тогда и получу свое.
И я, повинуясь ее мощи, подошел. И стал долбить по ней со всей возможной мне скоростью, чтобы хоть как-то реабилитироваться перед собой за свою же слабость.
Облегчения мне это не принесло, только разнылось левое, перетруженное еще в прошлую субботу, плече. Кирка отбивала лишь желтую глину, чистую, чуть пахнущую пылью после дождя.
Решив, что на сегодня удача оставила меня, я развернулся и пошел прочь от своей мучительницы, на ходу зацепив мешок своими костлявыми пальцами.
Ужасно хотелось пить. Я дал себе слово никогда не брать с собой воды на работу. Любые отвлекающие моменты, здесь превращаются в серьезную проблему и заметно тормозят и без того еле ползущий процесс. По первой я таскал с собой кучу хлама: плеер, забитый дискографиями любимых групп, бутерброды с кофе, сотовый и прочие мелочи. Наивный дурак, тогда я не знал на сколько слаб и до какой степени коварна стена. В следствии этого половина утра, если не больше, пролетала в пустую за постоянными перекусами, передыхами и перезвонами. Как только я брал кирку, все посторонние вещи вдруг оказывались до ужаса важными и не терпели отлагательств.
Потом, наученный опытом, я стал умнее. Единственное от чего пока не смог избавиться – это табак. Воздержаться от курения, даже на каких-то несколько часов, оказалось выше моих сил. Сигареты со мной всегда и везде, без них я начинаю нервничать и превращаюсь в злобный труп.
Да, сигареты. Миновав подлесок и ступив на тропинку, ведущую к моему домику, я достал пачку и зубами вытянул одну. Остановился, прикурил, затянулся раз, другой и пошел дальше, чувствуя, как кипящая во мне досада начала снижать градус.
Тропинка проползала через самый угол леса, как-бы отсекая его от общего, зеленого тела и упиралась прямо в мой порог.
На просторном, деревянном пороге располагалось очень удобное, при этом весьма скромного вида, кресло. Я люблю почитать в нем вечером, при теплом свете фонаря, прилаженного к потолку порогового козырька.
Еще немного злой, я миновал его, тут же бросив кирку, и вошел внутрь жилища. Оно встретило меня, скопившимся за ночь и не успевшим выветриться за утро, теплом от печи и запахом яичницы со свиными шкварками, съеденной мной на завтрак.
Я оставил мешок у рабочего стола, а сам отправился на кухню где вдоволь напился прямо из под крана. Местную воду не хлорировали и она имела совершенно потрясающий вкус. Такой водой трудно насытиться до конца и мне приходиться силой отрывать себя от сего нектара богов.
Продышавшись и чуть поостыв, я, с влажной щетиной на подбородке, вернулся в рабочую комнату. В комнате, впрочем, как и во всем доме, никто кроме меня не бывал и потому все лежало на своих местах и ровно в тех положениях в каких было оставлено, положено, брошено, закинуто или забыто. Довольный этой мыслью я прошелся между столами, по пути трогая книги и разный хлам лежащий на и под ними. Такой мануальный ритуал всегда положительно влияет на меня, либо же это глубочайшее мое заблуждение. В любом случае другого ритуала я пока не придумал и придумывать не хочу, опасаясь разгневать бога ритуалов и навсегда потерять способность делать настраивающую на работу магию. А вообще в жопу все это суеверное и психологическое дерьмо. В жопу его! Туда где ему самое место. Я современный и уверенный в себе (Bitchpleaaaase) homosapiens и мне не нужно никаких чудес для работы, только мозг и руки. Просто сажусь и работаю как долбанный вол, до тех пор пока естественные потребности не прервут меня, вот им можно верить, они на протяжении тысяч лет не подводили человека. А ритуалы в жопу. Так и сделаю… с завтрашнего дня, потому, что нельзя резко, вот так, ломать себя. Вредно так. Завтра, завтра. Все завтра.
Мне захотелось выйти на улицу покурить перед работой и моя рука уже потянулась за пачкой, а тело разворачивалось в сторону двери, когда противно запищал мобильный. Давно собираюсь сменить эту, могущую служить, ломающим психику и душу, мотивом при входе во врата преисподней, мелодию, но лень искать шнур для подключения к компьютеру. Остальные же ее сородичи, вбитые руками программистов и техников инквизиторов в прошивку, являли собой такие же образчики музыки сатаны. Я извлек трубу из под мятых листов А4, нажал на зеленую кнопку и приложил динамиком к уху.
- Калай жордай! – прогремело мне прямо в мозг – Э, че ты там, живой?
- Эбонит, *ля, изъясняйся по европейски, в крайнем случае по-русски. - Я говорил как будто с легкой ленцой, но был очень рад услышать знакомый голос. – Живой. Не дождетесь. Не сдохну. Как сам?
- Нормалай. Ты где пропал? Пока тебе не позвонишь хрен услышишь, лунный человек Спартак.
Эбонит собирался еще, что-то добавить, развивая тему, но я его опередил, отсекая ненужный мне кусок разговора сразу.
- Давай не разводи демагогию джига, говори строго и по делу, ты же знаешь я как Сталин, не люблю лишних слов. У тебя есть, что по делу сказать?
- О, хо-хо, Сталин. Я просто узнать хотел где ты, как ты, с кем ты, Сталин. Можно, да? – Эбонит говорил весело, но едва различимые нотки в его голосе намекали на обиду, вызванную моим ответом.
- Конечно можно, интересуйся на здоровье. Спасибо тебе Эбанитушка за заботу, только ты и остался один, кому интересен старый добрый Спартак. Не водится со мной никто, грустно однако – я попытался несколько сгладить углы, но после первого же предложения понял насколько далек от дипломатических речей.
Эбонит издал неопределенный звук, призванный выразить толи скуку, толи блаженство освободившегося от толстенной фекалии человека и продолжил:
- Эх, Спартакус, все иронизируешь. Я тебе на домашний звонил раз пять, наверное. Ты где, плут?
- Извини, кажется не смогу тебе объяснить своего местоположения, сложно все. – Я лелеял надежду, что Эбонит отстанет и мы просто перекинемся немногочисленными стандартными фразами и попрощаемся, как, впрочем, в большинстве случаев и делаем. К сожалению, в этот раз у него обнаружился боевой настрой и он не желал отступать. Только я не до конца понимаю зачем кому-то хочется ввязываться в этот бой со мной. Действительно, если отбросить всю эту мишуру с юмором и увиливанием от самого себя, кому я, нахуй, нужен? Скучный и угловатый тип, с вымазанной в вазелине душой, легко выскальзывающей и противной на ощупь, противной на столько, что ее не хочется отмывать, а хочется скорее вымыть руки, погреть их о нормальную душу и поскорее забыть о пережитом близком контакте. Эбонит же все продолжает и продолжает пробовать подержаться за эту слизь, каждый раз меняя тактику и приемы, иногда через силу не отдергивая руку, будто пытаясь проверить себя на стойкость и узнать сколько сможет продержаться. Так, кажется, бьют рекорды, пожиная после лавры победителя. В моем случае потенциальные рекордсмены либо сразу отказываются от соревнования, либо сходят с дистанции сразу на старте. Так вот Эбонит относится ко второй группе и скорее всего единственный ее оставшийся представитель. Остальные давно капитулировали и их спортивные формы истлели в заржавевших шкафчиках.
Эбонит, я заметил, тоже начал сдавать и все реже предпринимает вылазки в мой микромир, в мою землю Саникова. Однако продолжает же, и я поражаюсь ему, удивляюсь его любопытности. За это и люблю его, но всегда забываю сообщить об этом. В панике спасаясь от его откровенности, тороплюсь влезть как можно выше на тонкие ветки, туда, где ему меня не достать, а потом уже поздно, что-то говорить. И я снова остаюсь там один, на высоте, над кронами, смотрящий в небо, беспомощный, исцарапанный, ждущий ночи, позволяющей незаметно спуститься и спрятаться.
- Я не достаточно интеллектуален по вашему, товарищ Сталин? Может, попробуете мне объяснить? Обещаю, с третьей или четвертой попытки я соображу. Вы дальше Караганды, Сталин? – Где-то там, в трубке, в мире Эбонита, прозвучал пронзительно клаксон автомобиля. Мой собеседник коротко выругался по этому поводу и вернулся ко мне, вопросительно задышав в трубку своей сотней килограммов.
- Много дальше, мой друг. – ответил я, чуть выждав. - Сюда не ходят корабли и нет здесь опознавательных знаков.
- А у вас там бухают? Девки есть? Короче, это, мы сегодня хотим огонь устроить. Ты с нами, джига?
- Наверное, не с вами. Кажется, я здесь надолго и пока не смогу делать вылазки в ваш мир.
- А че, давай тогда мы в твой? Ты где, запарил? Давай забухаем!
- Прости, не получиться. В следующий раз обязательно с вами, клянусь. Просто пока кое-какие дела возникли, если сейчас не закончу, то так и останется висеть все. – Я грустно выдохнул, нервно зыркнул на принесенный мной мешок, безвольно лежащий и давящий своим содержимым.
- Да, Спартак, я тебя теряю. Теряю тебя я! – Эбонит на что-то отвлекся, потом продолжил. – Меня тут осенило, слушай, ты не в монастыре случайно? А то я замечал за тобой странности последнее время. Не?
- В каком то роде…в каком то роде. Но по существу – это не монастырь далеко, скорее каторга. – ответил я.
- Странный ты. Слышишь?
- Слышу от тебя это уже в сотый раз. Ты меня пытаешься убедить в этом? Так я и сам знаю давно.
- Нельзя быть таким странным просто. Я тебе помочь хочу. Давай сегодня побухаем и всю твою странность выкурим интоксикацией хорошенько, а? Я тебе помогу, пацаны все поддержат.
- Не надо интоксикаций. Ты лучше в семью вечером возвращайся, дай любовь детям и жене, дай нежность, а то интоксикацию удумал стервец.
- Короче, ладно, - оборвал мня Эбонит, наконец то потеряв интерес к беседе. – что, тебя уговаривать буду. Оставайся в своем монастыре, как хочешь, а мы огонь будем делать в это время.
- Вы просто как промитеи, я завидую вам, ммм…- мечтательно затянул я в трубку.
- Давай, не пизди много Спартак. Я обрываю связь. – сообщил Эбонит.
- Ну давай, созвонимся.
- Пока, странный. – Эбонит отключился, унося с собой гул клаксонов и рев двигателей, оставив меня в тишине комнаты.
Я еще немного подержал трубку в руке, как бы впитывая остатки его мира, но они, остатки, лишь потыкались в забитые поры моей кожи и так и не сумев пролезть, попадали на пол и испарились.
Я бросил сотовый куда-то влево и уверенно двинулся к мешку. Уверенно развязал его тесемки. Уверенно запустил в него руку. Уверенно нашарил и извлек из него смоляной комок…и так и застыл, вперившись в него взглядом. Он как один сплошной черный глаз тоже смотрел на меня, видимо в ожидании своей судьбы.
Я очень долго разглядывал его. Сначала думал исключительно о нем, пристраивался к нему, пытался вникнуть в саму суть этого черного кусочка. Отчего в нем столько силы? Силы слова. Почему нельзя, вот так просто, без них, без этих черных словесных алмазов, спрятавшихся в глине? Что есть слово и почему оно скрыто…Постепенно мысли запутались и я стал размышлять совершенно о другом. Хотя о каком другом? В итоге я всегда размышляю только о себе. Меня волную только я сам. Только ради меня я совершаю столько священных плясок.
Боже…Для чего я стою в этом месте с комком грязной смолы в руках? От кого запираю себя и ковыряюсь в своих мозгах, когда ТАМ жизнь, там Эбонит и все все все громко смеются и говорят друг другу слова (звонкие и живые, не бумажные), смотрят в лица друг друга и не отводят глаза. Там хорошо и по настоящему. Наверное. Когда же я выскользнул от туда? А может и не выскальзывал? Может меня и вовсе там не было. Так бывает, иногда просто кажется, а на самом деле лишь иллюзии. Ты с кем то и в тоже время ни с кем. На самом деле, ТАМ, за периметром, был лишь твой фантом. Фантом, пытался смеяться, фантом пытался говорить, фантом пытался жить как заведено и положено, так, чтобы не стыдно. И не странно.
Но я ведь помню все как вчера. Не могло это все быть искусственным, я не был искусственным. Я держал рюмку водки или папиросу с планом или руку подвыпившей и уже похотливой девки, также отчетливо и вполне осязаемо как сейчас держу в руках этот кусочек смолы. Все так. Куда же тогда испарилась явь? Пожалуй слишком много вопросов на сегодня, притормозить бы, иначе загублю вечер.
Я нежно переложил смолу из правой ладони в левую и направился к электрическому чайнику. И вот опять удрал от себя, оставив на потом сложное и неприятно-непонятное, ожил в голове внутренний голос. Пошел ты к черту голос - - ответил я ему самой наглой интонацией которой владел, - пошел ты к черту, слышишь? Ничего полезного от тебя не дождешься, ты только притворяешься другом, а сам, случись что посерьезнее, опасливо выглядываешь из-за моего плеча, трусишь падло ! Так ведь это ты же и выглядываешь сам из-за своего плеча. Не хочешь замечать своего бессилия и прячешься за воображаемых двойников. Я же просто голос, мысль, звук, и ничто иное, я бесплотен – попытался оправдаться внутренний голос, но я уже на всю катушку открыл кран с холодной водой и стал наполнять чайник, создав резкий шум из плещущейся воды. Голос видимо оглушило и он сначала затих, а потом и вовсе пропал, оставив меня наедине с собой. Хотя остаюсь ли я когда-нибудь совсем один? Порой мне кажется, что совершенное одиночество это лишь иллюзия. На самом деле мы никогда не бываем до конца наедине с собой. Наше подсознание это еще один живой организм в организме, и оно (он, она), в некоторых случаях, кажется, размножается спорами, создавая сколько угодно себе подобных. Все эти личности сидят в тебе и наблюдают за тобой постоянно, просто иногда настолько затихают, что ты не слышишь даже их мыслей, в такие моменты наивно полагая, что находишься в полном уединении.
Все мы по сути своей Билли Миллиганы, только не умеем себе признаться в этом и все сводим к собственно принятым решениям. Когда мы чувствуем контроль нам спокойно. Но мы никогда не одни. За нами смотрят и лучше нам тоже научиться смотреть, иначе мы становимся безоружны, нам нечем ответить этому подсознанию. И мы становимся обычным, серым...большинством. На этом игра заканчивается. Свет гаснет, все расходятся. Конец. Ты оглядываешься и видишь как за тобой наблюдает толпа, выстроившаяся во множество шеренг, таких же как ты потерявшихся миллиганов, они машут тебе и зовут, понимающе улыбаясь. Пойдем к нам, новенький, ласково шепчут они, теперь ты большинство. Ты осознаешь катастрофическую неправду во всем этом, но отступать некуда, позади ничто.
- Нет. – прошептал я, устанавливая чайник в нагреватель. – Все можно менять и перекраивать, только найти в себе силы надо.
Решив заглушить на сегодня мысленный хоровод, я включил ноутбук и закинул в плейлист пару альбомов Mastodon, выкрутив ползунок звука больше чем на половину. Из колонок зазвучали выстроенные в дроп С гитары, а я, радуясь этим вибрациям, принялся за драгоценный смоляной кусочек.
С ним надо поаккуратнее. Этот смоляной ментальный ЛСД, как я его прозвал, чертовски обманчив и не всегда работает, так как тебе нужно. В один день это может быть подарок богов, рог изобилия твоего вдохновения, щедрый кусок литературного пирога, поданный тебе на тарелке с золотой тесьмой. В другой же день, ровно такой же кусочек, брат близнец, двойник, не принесет и толики того креативного былого фонтана. Здесь очень важен собственный настрой и момент. Важен настолько, что чуть ли не равен самому смоляному кусочку. Чертовски похоже на ЛСД. Не даром у каждой марки кислоты имеется свой рисунок, который, по сути, и задает тон трипу. Обстановка, рисунок, настроение – вот решающие факторы успешного приходы, что у ЛСД, что у моего литературного лекарства.
Ну, и конечно же не стоит забывать про собственно литеры. Они запрятаны в этой смоле, надежно в ней захоронены кем то и когда-то. Если смола попадается достаточно светлая, то их удается разглядеть, там, в ее центре, искаженные от преломляемого света. Встречается все, что угодно, от кириллицы и до иероглифов. Некоторые символы мне так и не удалось идентифицировать ни с одним из словарей. Может быть какой-то мертвый язык. Или…Язык будущего? Не знаю. По моим наблюдения минимальный эффект имел место быть как раз таки при принятии внутрь смолы с неопознанными литерами. Похоже, из какого бы времени они не были, проку для меня не представляют. Хотя и очень меня интересуют и я продолжаю экспериментировать с ними, когда выпадает случай.
В начале, по неопытности, я пробовал выковыривать эти буковки. Распаривал смолу в горячей воде и выковыривал их маленьким ножом. Извлеченные, они являли собой жалкое зрелище, больше походя на размокшие газетные сегменты, с потекшими чернилами. И это в лучшем случае. Как правило извлечь литеры невредимыми мне редко удавалось, так как они легко деформируются и быстро превращаются в кашу.
Уцелевшие я пробовал на вкус, кажется это были латинские F и G и должен сказать, что их внешний вид в полной мере соответствовал вкусу. Обычная размоченная бумага. Я подержал их на языке, ожидая неожиданной перемены или послевкусия, но так и не дождавшись, ни того ни другого, сглотнул и запил. В тот вечер не удалось написать ровным счетом ничего. Писалось так же как и на пустой желудок, то есть никак. После я пробовал сглатывать и кашицу из неудачно извлеченных литер, но результат был тот же. Похоже литературный ЛСД работает только в своих смоляных капсулах, невредимо доставленный в желудок и там уже растворившийся.
Но и перед стандартным приемом необходимы некоторые манипуляции. Смоляной комок приходится максимально минимизировать, по сути оставляя литеры в тонкой оболочке. Я бережно обстругиваю смолу, уложив на кухонную досточку, предварительно сполоснув в теплой воде, а затем эти получившиеся кочерыжки кидаю в горячий кофе и, подержав их там немного для мягкости, вылавливаю ложкой и съедаю, после уже не торопясь допивая напиток.
На вкус как дерьмо, так и хочется добавить сюда. Но нет, в полнее себе ничего. Со временем мне даже начал нравиться этот настой и я с удовольствием жду следующей порции, одновременно предвкушая результат.
Чайник закипел и щелкнул. Я достал красную кружку с логотипоп Nescafe и наполнил ее крутым кипятком. Потом плюхнул туда три ложки сахара, ложку кофе и немного сливок, оставив все это настаиваться. Занялся смолой, немного нервничая, как перед лотереей. Да, именно такое чувство. Просто я долго не мог оформить его для себя, каждый раз, перед литературной трапезой, испытывая одинаковую щекотку в животе и волнительное, почти, раздражение, что ли. А сегодня определение вдруг само всплыло и застолбило себе место на поверхности.
Смолу я ополоснул и немного потряс над раковиной, избавляя от излишков влаги. Попытался рассмотреть внутренности. В ее сердцевине, чуть боком к самому тонкому участку, расположилась толи русская Ф, толи Б. Обстругав кусочек, я обнаружил Ф. Не плохо. Как то я уже принимал Ф и результатом остался вполне доволен. С той Ф мне удалось выдать около шести листов весьма съедобного текста и все на одном дыхании, так как я больше всего люблю. Хотя и склоняюсь, что оптимальный рабочий вариант за день - это от восьми до двенадцати листов, но учитывая скорость написания и, самое главное, качество – изумительный результат. По мне так выстрелить шестью листами плотного и каллорийного текста менее чем за полтора часа, ой как здорово.
Интересно будет сравнить результаты те и сегодняшние. Так не разочаруй же меня Ф! С этим я забросил смолу в кофе и помешал ложечкой. К кофейному аромату прибавились едва уловимые нотки соснового леса. Интересно, как это нечто, видимо порожденное сосновым лесом, попало в глиняную стену? Надо бы разузнать об этом у Валентина Николаевича, хотя заведомо мертвая затея, Николаич не склонен распространяться на тему стены и особенностей ее происхождения. Но все равно попробую. Может даже с пол литрой, так старикан становиться поязыкастее.
Я взял кружку в руки и уселся на стул возле раковины. Раковина стояла под лилипутским квадратным оконцем, в которое я очень люблю наблюдать рассветную природу, если встаю с позоранку. Нет ничего лучше для душевного тонуса, чем наблюдение за таинством просыпающейся природы. Это успокаивает и настраивает мысли на правильный лад, тот лад с которым потом весело и складно проходит день, не оставляя после себя ощущения растерянности.
Сейчас за оконцем царил, набирающий солнечную силу, день. Вокруг, невесть кем посаженных, высоченных, с человека, стеблей укропа петляла и жужжала всякая крылатая живность, а со стороны леса доносились редкое ухонье и стук упрямого дятла.
Кружка успела сильно нагреться и стала обжигать мне ладони. Я поставил ее на край раковины, ложечкой выловил смолу и отправил себе в рот, немедленно проглотив как горькую таблетку. Потом стал пить кофе, планируя день.
Конечно планы во многом зависели от того как проходило письмо. Бывает, когда не удается толком поработать, то и настроения совсем нет. Ни к чему тогда не лежит рука и все становится неинтересным, все раздражает. Тогда и весь день на смарку, ничего не помогает и никак не могу разобраться с этим. В такие дни я обычно беру ружьишко и надолго ухожу в лес. Редко когда стреляю по дичи, в основном просто брожу по звериным или проложенным уже мной, тропинкам и подолгу останавливаюсь на полянах и редких старых вырубках, заросших высокой травой, где сижу и курю в раздумьях. Так удается приглушить обиду и разочарование в самом себе. Вдыхая запах трав и слушая осторожный голос леса, удается убедить себя (или обмануть), что я вовсе не никчемность какая-то бездарная, что все у меня еще получится. И так удается вытерпеть день и не сломаться. Но про работу в такую пору можно конечно забыть. Бывает и по два, три дня так кисну.
И все бы ничего, знаю, что бывает такое и с каждым. Не всякому дано родиться литературным волом, без устали тянущим плуг и взрывающим плодородные, еще пахнущие классиками, пласты. У всех случаются застои и провалы, даже депрессии. И раньше к такому я относился спокойнее. Только случаться эти провалы со мной стали подозрительно часто. Это то и забеспокоило меня. “Неужели действительно?” - иногда робко спрашиваю я себя и тут же отвлекаюсь, не дожидаясь ответа, словно боясь услышать о неизлечимом диагнозе.
А вдруг и правда все зря…Зачем я здесь…
Делая маленькие глотки, я допил кофе и оставил чашку в раковине, в компании ее сородичей, которые покорно дожидались момента их мытья. Ждите-ждите, в кухонном шкафчике еще осталось достаточно посуды и видит Бог, я собираюсь использовать ее всю, прежде чем меня посетят мысли о моющем средстве и губке.
Вдруг пахнуло прохладой, ищущей в доме спасение от проснувшегося солнца, видимо проскользнувшей в одно из незакрытых окон. Меня всего обняло ей и действо это заставило замереть и зажмуриться от удовольствия. Во дворе заспорили воробьи, будто соседи и в домике моем, в одно мгновенье, стало как-то уютно и спокойно. Люблю такие секунды. Так все становиться понятно и не суетно. И не нужно маяться размышлениями, не приводящими в итоге никуда. Все раскладывается по полочкам в голове и больше не требует твоего внимания, оставляя лишь одно удовольствие от возникшего момента. Жаль только, что исчезает эта искра так же мгновенно и неожиданно, как и появилась. И предугадать ее следующего появления невозможно.
С чего бы такие всполохи появляются в сознании? И отчего провоцируют их появление, казалось бы, какие-то мимолетные, а порой и странные вещи или действия.
Вот бы задержать это состоянии хотя бы на час… Сколько всего можно успеть за этот крохотный час. О, это было бы во истину великое орудии, научись человек своевольно вызывать в себе эту прелесть.
Резко мне стали нестерпимо противны мои рассуждения и захотелось отвесить самому себе хлесткую пощечину, да такую хлесткую, чтоб забыть, навсегда, как оперировать такими пустыми мыслями. Надо бы контролировать себя поупорней. Становиться жестче. Желе и пышность превращать в гранит. Тогда будет вес в мыслях. Тогда и писаться будет ядовитее. Читателя нужно травить слогом, хоть он того как бы и не хочет. А от моих потугов пока один только диабет.
Вот так вот все и развеялось.
Пожевывая губу, я уселся за рабочий стол и с неохотой открыл word в ноутбуке.
Верховное божество лени тут же накинуло на меня свои прочные хомуты и принялось, с извращенным удовольствием, тянуть прочь мои руки от клавиатуры, а в уши нашептывать неразборчивую, но навязчивую ерунду, сильно сбивающую с мыслей.
Видимо опять проглотил пустышку.
Начиная злиться, я выключил аудиоплеер, пробуя обвинить во всем громкую музыку. Легче, однако, не стало. Я выдал еще тройку жиденьких и бесхребетных обзацев и окончательно выдохся.
Тупо уставившись в экран, я сидел в состоянии полной беспомощности, наверное, около получаса. Потом встал, прошелся по комнате, разминая руками шею. Сходил в туалет, помочился. Съел бутерброд с колбасой и снова сел за письмо. Немного потыкал по клавиатуре. Подумал, разглядывая истертый медиатор, лежащий на краю стола. Еще неохотно потыкал. Перечитал… И стало так обидно и досадно.
А потом вдруг стало смешно. Просто до ужаса. Я принялся стучать по клавишам почти без остановки, пытаясь как можно большим потоком бессмысленности, графомании и наивности обрушиться, на ставшую вдруг ненавистной, литературу и утопить ее в этом безвкусии раз и навсегда. Утопить одновременно жестоко и неумело, чтобы сильнее мучилась, захлебываясь в этих, спадающих вниз, каскадах строк.
Наверное, в эти минуты я представлял собой страшное зрелище, сидящий ссутулившись, с безумной улыбкой, перекосившей губы и с пылающей яростью в глазах и молотящий по черным квадратикам, хрустящим под подушечками пальцев, шьющий предложения, не обращающий внимания на грамматику и пунктуацию.
Так я мстил всему и вся почти час, совсем без остановок.
Потом убрал руки на колени. Чуть продышался, словно совершил пробежку. Почувствовал как мышцы лица расслабляются и провисают. Улыбка растаяла, оставив человека сидеть с лицом резиновой куклы. Стало пусто. Захотелось, что бы кто-нибудь обнял и занялся со мной сексом, а потом смотрел как я засыпаю.
Или нежно убил во сне. И съел печень. И ушел, никому не рассказав об этом секрете.
Я вернул руки на клавиатуру. Выделил несколько страниц только что написанного и нажал на Delete. Казнил свой припадок. “Однако ж удалил ровно с того места, где закончил прошлый раз. На остальное рука не поднялась. Не хватило духу пристрелить раненную лошадь. Все-таки теплиться надежда, да? Ебучий же ты слабак, *ля!” – с ненавистью уже к себе, подумал я. С этим я силой захлопнул ноутбук и отодвинул его от себя, с отвращением и поспешностью, как тарелку с куском тухлого мяса.
На сегодня все. А быть может и на завтра и на послезавтра. Если б знал, то вовсе не глотал бы сегодня эту смолу. Такой безысходной беспомощности я не испытывал даже на чистый желудок. Может у меня развилось, что-то вроде аллергии на эту штуку? Ведь не может же быть…вот так…Как все глупо и противно. Если бы оставалась у меня хоть частичка здравого смысла и самоуважения, давно бы бросил все и уехал. Стал бы жить нормально. Со временем все бы забылось, это только разговоры, что пути назад нет. Все забывается и уходит. Все.
Но нет во мне решимости. Тряпка я. Трус. Брак. Писанина моя, никому ненужная, изменяет мне не стесняясь, а порой и вовсе уходит в загулы, совсем на меня не оглядываясь и не опасаясь. А я все жду ее внимания, радуюсь когда соизволит хотя бы взглянуть на меня. Подыхающий наркоман. Куда уж мне в жизнь возвращаться. Нет, я обречен и раздавлен. Но и даже признаться себе, по честному, не могу в этом. Только облизываю эти переживания, а вот так, чтобы взять да и размять их рукой, обличить и признать, раз и навсегда, такого никогда не случалось.
Да пошло все в пизду.
Я встал из-за стола и с чуть дрожащими руками вышел на улицу покурить. Не торопясь, выкурив подряд две сигареты, я вернулся в дом и принялся за обед. Кстати сказать, готовить я люблю, только не совсем умею делать это как положено. Просто экспериментирую, положась на поварской свой инстинкт. Мне нравиться сам процесс создания чего-то нового из обыденных продуктов. Интересно наблюдать за изменением текстур и вкусов, пробовать эти изменения на вкус. В нашем роду все мужики умели готовить. Видимо кровь сильная в этом плане, не пропускает никого.
Пошарив по полкам и в холодильнике, работающего, как и все электрическое в доме, от генератора, я уложил находки на стол. Прикинув, убрал половину назад. Оставшееся как-то приготовил и как-то съел. Даже под пытками не вспомню, что это было и было ли вкусно. В том состоянии, в котором я находился, еда воспринималась просто как корм, как набор углеводов, белков и витаминов, необходимых для функционирования организма, ничего более.
Но как не удивительно, после обеда стало полегче. Я подуспокоился и даже чуть повеселел, как будто человек, который, на фоне стресса узнал, что выиграл в некрупную лотерею.
Снова вышел, на улицу, захватив с собой бутылочку колы и покурил уже с удовольствием. Снаружи полным ходом напирала жара, но вполне терпимая, сопровождаемая, периодически, ветерочком. Но я не переношу ее ни в каком виде и потому предпочитаю утреннее и вечернее время. День я, как правило, провожу в доме и выхожу только по необходимости.
Допив колу, я бросил пустую пластиковую бутылку в мусорное ведро и вернулся в дом. Съев несколько кусочков молочного шоколада, я достал с книжной полки первый попавшийся томик. Им оказался «Побег из Шоушенка» Стивена Кинга. Раздевшись до трусов, я улегся на диван, раскрыл книгу с середины и принялся бегать глазами по строчкам, особо не вникая в написанное, а все больше придаваясь своим постоянным думкам. Так, не заметно для самого себя я уснул. Да крепко.
Проснулся больше от того, что подмерзли ноги. Поначалу я накинул на них плед, приготовившись почивать и дальше, но потом захотел в туалет и пришлось подниматься. За окном вовсю смеркалось и набирал силу скулящий ветер. Занавески у открытых окон колыхались как флаги, а не приложенные хоть чем-то бумаги на рабочем столе шуршали и грозили сорваться с места и затеряться. Я поспешно затворил все окна и потом уж справил нужду.
По возвращению в комнату почувствовал, что вроде как выспался и сон, вроде как отлип, но решил все-таки постараться снова заснуть. Не хотелось потом до глубокой ночи сидеть без дела и скучать, для меня хуже этого нету. В и без того воспаленную мою голову, в ночной тиши с особым усилием начинает лезть всякая пакость, которой на утро только удивляешься. В компании, какой, еще другое дело, но одному так куковать - уж увольте. Может завести животинку, все какая-то отрада. Подумаем.
Я выпил пол стакана воды и вернулся к дивану. Оброненная во сне книга, валялась на полу раскрывшись и уперевшись, как ногами, своими растопыренными корешками в ковер. Я поднял ее и вернул на полку. Сам, подложив под голову, пропахшую потом подушку, улегся на диван, укутался в плед и закрыл глаза.
Ветер завывал еще минут десять, а потом раздался шум несильного дождя. Капли стучали по крыше, крыльцу, подоконникам, иногда, сорванные с курса ветряным потоком, разбивались о стекла. Этот шум ввел меня в транс. Перед тем как провалиться в забытье, я успел подумать, что нужно бы поужинать, хотя бы по легенькому. Хоть бы и чаем одним.
А потом я крепко заснул. И темная, застывшая комната наблюдала за моим сном. И больше никто, кроме нее.
Так прошел мой день.

Полли.

18 Апрель 2013 - 06:21:15

ПОЛЛИ.


Сообщение №1

Привет, Полли! Я тебя очень люблю. Я скучал по тебе целый день. Честно. Очень скучал по тебе Полли. Мне становится грустно когда тебя долго не вижу…
Полли!
Ты хороший, Полли. Когда ты со мной, я ничего не боюсь. С тобой мне не страшно. Ни капельки. Когда ты рядом не страшно. И не боюсь. Только мама никогда не разрешает тебя брать. Почему? Я же хочу всегда быть с тобой. Почему мне нельзя? Если бы ты сегодня был со мной, то мне было бы не страшно.
Полли. Полли. Поллииииииииииииии. Ли-ли-ли-ли, поооооооо!
Знаешь куда я ходил утром? Когда мы тебя не взяли с собой, мы ходили к большому дяде в халате. Его халат был белый. Белое такое же молоко из пакета. Когда я его наливаю из пакета, молоко, оно белое, как дядин халат. В стаканчик когда наливаю. Это был врач, Полли. Я знаю кто такой врач, а ты нет, Полли. Потому, что ты всегда дома. Ну не грусти, Пооооли, я бы взял тебя с собой. Когда-то я уговорю маму и покажу тебе все!
(Шуршание…Скрип двери…Неразборчивый бубнеж…)
Полли, вот у этого дяди были огромные усы. Ты таких даже не видел. Наверное, они были длинные как автобус или как мамины волосы, волосы в шкафу. У него усы как у Карабаса-Барабаса. Барабаса-Карабаса. Карабасаса. Са-са, са-са, са-са. Рабаса, Карабаса, Карабаса, Карабасааааа…
(Топот ног…монотонный гул…топот ног…шуршание бумаги…)
Полли, ты понял какие это усы? Очень жалко, что ты не видел. Вначале они очень страшные, а потом смешные. Особенно когда он ими шевелил. Мама потом сказала, он как таракан. Кто такой таракан, Полли? Ну скажиииии! Ладно. Полли, знаешь…Я даже не испугался его усов если бы ты был со мной…Почему нельзя, чтобы мы всегда были вместе? Почему! Почему!
Полли, знаешь как этот дяденька называется? Его зовут…
(Тишина…сопение…тишина…)
Пока, Полли!

Сообщение №2

Его зовут Доктор, Полли! Я видел много дяденек в халатах как молочко. Их тоже звали докторами. Это как твое имя, только тебя зовут Полли, а их док-то-ры. Я не всех докторов люблю, Полли…Я не плохой, но я не всех люблю их. Многие мне делали вавку и я плакал, а они все равно не прекращали. Я сильно плакал, Полли. Почему они не прекращали? Я не обманщик. Ты бы их поругал и сказал не делать так. Я просто сидел один на стульчике и плакал, а они не хотели дружить. Сначала хотели дружить, а потом делали вавку и не прекращали, а я же плакал. Мама потом ругается на меня, но я не плохой. Веришь мне, Полли? Ну, этот другой, добрый докт-ыр. Его если увидишь, не ругай. Вот его не ругай, который с усами как дом, который…Полли, я спрошу у мамы, я забыл. Посиди здесь, только…
(Быстрые, удаляющиеся шаги…тишина…быстрые приближающиеся шаги…)
Усатый та-ра-кан! Он усатый та-ра-кан! Рррррррррррррр! Рррр! Тарррррракан!
(Громкий, безудержный смех…хлопки в ладоши…раздраженный окрик…тишина…)
Не шуми, Полли. Тсссс…Мама сердилась. Полли, Полли, дяденька с усами добрый. Он хотел со мной дружить когда мы пришли и потом тоже дружил. Я даже не боялся потом, что он сделает ваву. Он не сделал. Вначале мы играли и играли и играли. Я потом потрогал его усы! Ууууух! Знаешь как смешно трогать его усы. Только не в начале. Сначала были очень страшные усы. А потом стали колючие и смешные. Я их трогал и смеялся. И дядя мне разрешал. И всегда много меня спрашивал. И спрашивал. И спрашивал. И спрашивал. Потом я немного устал, но дядя меня спрашивал и я отвечал и трогал его за усы. Был уставший, но дядя добрый и спрашивал, и я отвечал, чтобы дядя не обиделся. Когда добрые, нельзя обижать. Запомни, Полли! Потом он мне дал игрушку и я играл долго, а дядя смотрел. Очень добрый. Он думал я его не вижу и играю. А я играл и видел его, как он смотрит. Потом он с мамой говорил как взрослые. Думал, я играю и не слушаю их. Почему так взрослые думают? Когда я дома играю, мама говорит с тетеньками и другими дядями, не в халатах, они в одежде и странно пахнут. Она им громко говорит и они тоже и не обращают на меня внимания. А когда я на них смотрю, то они тихо-тихо иногда говорят или уходят на кухню и там говорят и смеются. Ты знаешь почему, Полли? Я же всегда их слышу…
Вр…врач. Вррррач, сказал маме, что я очень умный. Я забыл как он сказал. Надо спросить у мамы как называются его слова. Я забыл, Полли. Я потом тебе скажу. Он сказал, что я умнее других. Я очень обрадовался и сидел, играл.
Полли, дядя меня хвалил и писал про меня в бумажках на своем столе. Видишь, Полли какой я умный. И не обманщик, и не плохой. Почему тогда мама говорит, что я глупый? Полли, я же не глупый? Да? Да?
Я люблю тебя Полли!

Сообщение №3

Поооолли! Я люблю тебя!
Привет!
Я очень скучал по тебе, милый Полли. Как только проснулся сразу побежал к тебе. Хотел тебе все рассказать, только мама закричала на меня, когда я наступил на нее, когда побежал к тебе через кровать. Она била меня по попке. Было чуть-чуть больно, но я даже не заплакал, потому, что хотел скорее к тебе. А когда я плачу мама наказывает меня и долго не разрешает с тобой говорить. Я не заплакал и хотел уже к тебе, но мама сказала мыть лицо в ванной. Она уже не ругалась. Когда она стукает меня по попке или голове, то уже не ругается, становится спокойной, иногда поет песни из телевизора.
Вот. Теперь я все сделал и хочу все-все рассказать. Знаешь, как долго я спал? Целую ночь! Это почти как море, целая ночь. Я видел по телевизору море, очень большое, до самого неба. Веришь мне, Полли? Когда я сплю, тогда вижу кино про себя и про всех. Мама сказала, что все так видят. Ты тоже видишь? Ммм? Ночью я видел, как мы с тобой бежали по дороге. Ты медленно бегаешь, Полли, я тебя всегда перегонял. И ты смешно говоришь. Очень смешным голосом со мной говорил. Ты говорил как раньше, тогда. Помнишь? Помнишь, мы говорили с тобой вместе с моим братом? Ты все забыл, Полли. Может ты еще со мной поговоришь так. Только тебе надо все вспомнить. Все, все, все. И тогда будет как раньше, да? Хорошо, что ты ночью со мной говорил. Ты был такой добрый, Полли. Я люблю тебя!
Немножко болит животик. У меня раньше болел так животик. Я знаю как надо сделать, чтобы он не болел. Посиди немножко один, Полли. Не скучай, я скоро приду. Скоро Прррррриду.
(Удаляющиеся шаги…тишина…тишина…тишина…тишина…приближающиеся, быстрые шаги)
Вот так, вот так, вот так, вот тааааак! Полли, ты не скучал? Теперь животик совсем не болит. Я сам вытер попку! Даже маме не сказал. Потому, что я умный поли. Я почти большой. Большие ходят на работу, как раньше мама ходила. Ну, это совсем большие, а немножко большие ходят в школу. Мама говорит, что я тоже должен ходить в школу, только я не хожу, потому что глупый…Так мама сказала. А доктор сказал, что умный и умней всех на свете. Не понимаю…
Полли, Полли! Мама даже не знала как я ходил на унитаз!
(Приглушенный смех…)
Я могу быть очень тихим, как шпион в телевизоре. Я ходил в унитаз, потом сам вытер попку и потом следил за мамой. Она сидела на кухне и дышала дым из палочки, а потом выдувала его в окошко. Из окошка идет холод, потому что на улице снег, а маме не холодно. Она дышала и выдувала и совсем меня не замечала. И чесала ногу. На ноге у нее маленькие волосики, как у… Ну, такие мааааленькие. Иногда у нее их не бывает, а иногда появляются опять, очень маленькие. Мне было так смешно, что она меня не видит. Я даже не старался сильно и она меня не замечала. А когда я стараюсь, то могу быть как шпион!
Хочу играть с тобой целый день, Полли! Я тебя очень люблю. А ты меня? Я люблю тебя, маму и того дядю с усами и всех, кто со мной дружит. Нельзя ссориться, Полли. Нужно дружить. Мама иногда ссориться, но я ее все равно люблю. И тебя люблю. И дядю. И старую тетеньку из другой квартиры, она внизу живет, Полли. И еще люблю…
(Женский голос…тишина…женский голос, ближе…)
Подожди, Полли.

Сообщение №4

Мне немножко грустно, Полли…Мама сильно ругалась и дергала меня за руку. Дергала, дергала и толкалась и мне было больно где плече. Она ругалась, мне стало страшно и обидно, но я запомнил, как она кричала. Она кричала: «Хуля ты все тут обосрал, дебил, *ля!» А я не обсирал даже! Унитаз был только немножко грязный. Мало совсем коричневых пятнышек на нем. А она злилась и злилась. И говорила непонятные слова. И толкалась. И сказала, что надо мыть жопу и стирать трусы с колготками. И мыла мне жопу. Больно скребла мылом, мою жопу. Только в конце я заплакал, когда она поставила меня за шкаф и сказала стоять там и думать. Я не понял о чем думать. Попытался о чем-то подумать, но за шкафом очень страшно и ничего не получалось. Тогда я тихонько заплакал, совсем неслышно, чтобы не огорчать маму, а она все равно услыхала и опять ругалась, только не так сильно. Разрешила выйти и закрыла меня в комнате. Опять сказала думать. Что думать, Полли?
Я слышу, как у нее работает телевизор. По телевизору всегда очень быстро говорят, я иногда не успеваю слушать и не понимаю. Сейчас тоже не понимаю, но не потому, что быстро, просто плохо слышно.
Полли!
Хорошо, что мы вдвоем тут. Мне уже почти не грустно, ведь мы же вместе. А так, было бы грустно и хотелось плакать. Я тебя люблю! И маму люблю! И тебя тоже, Полли! Давай играть? Только будем тихо играть, чтобы мама не услышала. Если будем тихо, то она сможет уснуть и будет лежать на диванчике до вечера. И мы сможем с тобой играть до вечера, Полли! Знаешь, Полли, мама иногда пьет водичку из бутылки и тогда ложиться спать и долго спит. Только эта водичка пахнет не как из крана. Из крана я нюхал и она ничем не пахнет. А мамина не вкусно пахнет и от нее в носике щипит и хочется делать так : бууууэээ!
(Горловые звуки…смех…горловые звуки…тишина…)
А когда я один раз подкрался к маме, когда она спала, она меня не заметила и не проснулась. Она тогда тоже эту водичку пила и в другой день пила, когда вчера было. А в тот день она ее опять пила и совсем на меня не обращала внимания. Я испугался, что стал невидимчиком, мальчиком невидимчиком. Я хватал ее за халат и тянул, и она тогда сильно ругалась и стукала меня и потом опять пила из бутылочки. И потом долго говорила по телефону и дышала дымом. Когда уснула, тогда я подкрался. Я смотрел на нее очень близко, наши носики трогались, так близко я смотрел. Она смешно спала с открытым ротом и голову на диван положила криво. Почему она так голову положила, Полли, рядом же лежала подушка? Я долго смотрел, а она все не просыпалась. Потом я убежал играть, потому, что у нее из рота пахло как из бутылочки. Фууу!
Может она сегодня тоже будет спать и с тобой будем долго-долго болтать и играть. Ура! Только я буду придумывать игры, Полли. Я, я, я, я, яяяяяяяяя! Ну, ты же не умеешь, Полли.
Вот таааак. Таааааак. Бззззззззз!
(Возня и шуршание…возня и шуршание…возня и шуршание…)

Сообщение №5

(Рев пылесоса…оглушительный рев пылесоса…апокалиптический рев…
- б**дь! Выкину к ебаной матери! -
…ругательства и бурчание…рев пылесоса…)

Сообщение №6

Полли! Привет! Привет, привет, привет! Я хочу тебя обнимать, я так соскучился, Полли! И замерз, Поллииии. У меня сильно носик замерз и щечки. Но носик сильнее, потому что там сопли. Сопли на улице становятся холодные, как снег. Мы с мамой ходили в ма-га-зин. Полли…Я маму просил взять тебя с нами, но она мне ответила…я забыл как…Она по взрослому сказала, не понятно. Она не разрешила, Полли. Я обещаю тебе, Полли, я ее уговаривал со всей силы!
Мы были в ма-га-зине, Полли. Это такой здоровый дом, почти как наш. Я его раньше не видел. Мама сказала, что он новый. Там есть все, все, все, все, все, все. Любое, что ты захочешь, там есть. Там можно купить слона и тигра и там живет Бэн Тэн. В таком магазине такое бывает. Он даже может волшебный, да, да, да. Жалко только я не видел. Мама сказала туда можно только большим, маленьких не пускают. Я ее послушался. Только видел как другие заходили внутрь с маленькими, с девочками и мальчиками. Наверное, они были больше меня. Да, больше. Я заметил, когда один мальчик с мамой проходил совсем рядом, он был где-то на ламетр выше меня. Поэтому они зашли. И еще другие. А мне мама сказала ждать ее. Я ждал. Только возле двери я замерз, там пол из камушка и на нем грязная вода. Холодно стоять. И тогда я спустился вниз и там играл в снежок. Я катал шарики и кидал в кусты, с кустов тогда сыпался снежок. Один раз я скатал совсем маленький шарик и тихо кинул на дядю. Я маленьким кинул, потому что если большим кинуть, то можно сделать больно. Я если больно, то плачут. Нельзя делать, чтобы кто-то плакал, Полли. Запомни! А дяде шарик попал на ботинок, но он пошел дальше и не смотрел на меня. Дядя притворялся, что я невидимчик.
(Смех…смех…смех…)
Но ему было не больно. Потом я сделал еще шарики, еще поменьше, чтобы совсем было не больно. И немножко игрался с другими. Весело! Все дяди и тети притворялись, что я невидимчик и быстро шли. Одна только тетенька остановилась и улыбалась мне. Она гладила и чесала мне голову. Было приятно и щекотно. Тетя стояла и гладила и гладила и спрашивала меня где моя мама или папа. Я сказал, что мама пошла в гости к Бэн Тэну и Сам Саму. Я хотел ей спеть песенку про Сам Сама, но тетенька перестала меня гладить, что-то сказала другой тете, та стояла рядом. Другая тетя ей тоже сказала и грустно на меня смотрела. Наверное у нее болел животик. Потом тетя ушла, которая мне улыбалась и я дальше играл. Играл и играл где-то год, Полли. Было весело, но потом стало скучно и я наигрался. А потом ко мне подошли мальчики. Они были точно больше меня, такие ходят в школу уже. Но не больше моего брата. Мой брат самый большой! Мальчишки стояли и смотрели, как я катаю шарики и кидаюсь ими. Я их заметил и перестал играться и стал смотреть на них, думал, они хотят дружить. А они не захотели дружить. Полли! Сначала они говорили друг другу смешное и смеялись. Только я не понимал смешное, наверное они по взрослому разговаривали. Потом они двигались ко мне иговорили так: Эээээээээээээ…эээээээээ…А один притворялся, что обезьянка и прыгал возле меня и тоже говорил эээ. Тогда еще я думал, что они хотят дружить и смеялся с ними и тоже прыгал как обезьянка. Тогда они еще сильнее стали смеяться и так страшно смеялись, Полли. Я не люблю когда так страшно смеются…Тогда они стали бегать вокруг меня и так смеяться и иногда щипать меня за шейку. Было не очень больно, но они кричали и кричали и смеялись и было так непонятно. И страшно, Полли. Я испугался и сделался грустным. А они бегали. Уже не смешно бегали. Было грустно, Полли и страшно. Я тихо заплакал, потому, что знаю, нельзя громко плакать, это плохо. Мама всегда злится когда я громко плачу и другие, наверное, тоже.
Я заплакал и другая тетя громко заругалась. Я подумал она на меня заругалась, но она заругалась на тех мальчиков и они быстро убежали. Они очень быстрые, Полли! Знаешь, как они быстро бегают. Вот так:
(Шипящие, прерывистые звуки…звук выпускаемого через губы воздуха…смех…)
Я бы хотел с ними дружить, Полли. Наверное они хорошие мальчики.
Я люблю тебя, Полли! Люблю, люблю, люблю! Люблю!

Сообщение №7

Ой…
(Помехи…помехи…помехи…)
Ой…Бзззз…

Сообщение №12

Полли!!! Полли! Поллиииииии!
Как я люблю тебя! Ты самый хороший друг! Я так рад, что снова меня слушаешь, Полли! Я так рад, что текут слезки. Но я не грущу, Полли, не от этого слезки. Просто сами появились, я не грустил. Я только радуюсь, очень. Я так испугался, когда ты замолчал, думал, что навсегда. Ведь тебя знал только мой брат. Я не понимаю, как тебя лечить, когда ты заболеешь, прости меня Полли. Прости, прости, простииииии! Если бы я умел, то полечил тебя на целую тысячу двадцать дней! Но я не умею и мама, тоже, не умеет. Поэтому я так расстроился и плакал очень сильно. Знаю, нельзя так плакать, но не мог остановиться, потому что люблю тебя, Полли. Мама ругалась. Потом сильно ругалась и билась. Мне было стыдно, но я все равно плакал, никогда такой грусти у меня не было. В груди было щекотно и оттуда грусть появлялась. От нее в горлышке больно и слезки очень большие и от них глазки болят. Так было грустно.
Потом пришел мамин друг. У него черная куртка и странно пахнет. И волосы на лице очень длинные. И говорил непонятно. Я его боялся. Давно я видел его, но мама не давала долго смотреть на него и я сам не хотел. Он чуть-чуть страшный. Когда он теперь пришел я спрятался за кровать и плакал. А он говорил с мамой и мама рассказывала ему, что ты заболел, Полли. Тогда он взял тебя, Полли и стал смотреть. Я так испугался, что он заберет тебя и мы больше не увидимся. Я даже намочил колготочки, так было страшно. Он страшный, но я очень сильно люблю тебя, поэтому выбежал к нему, хотел тебя забрать, забрать, забрать. Но он держал меня рукой и смеялся и говорил маме слова. Тогда мама убрала меня в сторону и постукала. Сказала, что этот дяденька хочет помочь тебе и повела мыть жопу. В ванне, когда мыла мне жопу, еще постукала меня и сильно поругала. Потом не разрешала выходить из ванны.
Я сидел на половичке и плакал и слушал под дверью. Мама говорила с дядькой и смеялась и иногда говорила как маленькая. С дядькой разговаривала как будто маленькая. Очень грустно мне тогда было, Полли. Я боялся за тебя, ведь ты мой самый лучший друг. Я люблю тебя, Полли!
Потом дядька ушел. Я слышал как он выходил и мама ему говорила всякое. Потом она открыла дверь и я побежал к тебе, Полли, со всей скорости. Мама хотела меня схватить, но очень быстро побежал, невозможно меня поймать. Так я волновался. Потом я подскользнулся и упал и сразу опять побежал к тебе, хоть было больно. И я хромал ножкой и бежал к тебе. Я увидел, что тебя не забрал дядька, Полли! Я целовал и целовал и целовал тебя, помнишь? Поооооолли, как я люблю тебя! Потом зашла мама и опять наругала меня. Она сказала, что тот дяденька тебе помог и ты снова как раньше, Полли. Она не обманула, Полли. Я так радовался тогда и стал танцевать и смеяться, а мама ничего не сказала и ушла на кухню. Я хочу извиниться перед дядей, Полли! Теперь я знаю, что он хороший. Он только вначале страшный, а так хороший. Может он захочет со мной дружить, Полли? Как ты думаешь, он хороший? Дяденька с волосами. Волосатый дяденька. Волллло-са-тый. Воолллоса-тый. Воллллосы…Воллллосы….Бзззз.
(Тишина…тишина…тишина…)
Бззз…

Сообщение №13

Полли! Привет! Как у тебя дела?
Полли! Полли! Полли! Я хочу тебе рассказать. Я сегодня такой радостный. Знаешь почему? Отгадай, Полли. Ты ни за что не отгадаешь, почему я радостный. Я хочу танцевать и крутиться как ветер и петь и танцевать и кувыркаться. Мне так радостно, вот бы каждый день так радоваться.
Мы ехали с мамой в автобусе, он такой большой, но не как другой автобус. Другой автобус длинный, а наш был не длинный, зато быстрый. Вшуууууууу!! И там было много человеков: дяденьки, тетеньки и мальчики и девочки, которые из школы. А дяденьки с тетеньками не из школы, они просто ехали. Там все стояли близко-близко и чуть-чуть кашляли, иногда. И еще другие соплями шмыгали, как я. Они, что плохо себя чувствовали, Полли? Наверное, им потом ставили укольчики, когда они приехали.
Они стояли и стояли. И никого не пропускали. А другие сидели и смотрели в окно, даже не смотрели по сторонам, а всегда в окно смотрели. Даже когда в окне было скучно, они все равно смотрели и не вертели головой. Так все люди ехали в автобусе и вначале мы не могли пройти через них с мамой. А потом мама, что-то сказала про меня и тогда все стали смотреть. На маму не смотрели почти, а только на меня. Одни быстро смотрели и сразу в другую сторону начинали смотреть. И тогда нас стали пропускать и полезли с мамой через людей дальше. Она тянула меня за руку и я старался скорее за ней лезть. Боялся как меня отцепят от нее и я останусь один в автобусе и потеряюсь навсегда. Мы лезли и лезли, целый год, а потом остановились и один дяденька встал, где сидел и смешно прогнулся для нас, чтобы мы прошли, где он сидел. Мама ему говорила добрые слова и села и меня к себе посадила.
Я сначала сидел и был тихий. Смотрел себе на сапожки и не шевелился. Полли, я иногда стесняюсь, когда на меня много смотрят. Стесняюсь и боюсь шевелиться. И так сижу и сижу. А в автобусе, когда мы сели, много на меня смотрели, дяденек и тетенек. Я могу замечать, когда на меня смотрят, Полли. А потом я так посидел и не шевелился и стал незаметным. Не невидимчиком, а другим. Когда на тебя долго смотрят, Полли, потом становишься незаметным и уже перестают сильно смотреть. Тогда я посмотрел в разные стороны и знаешь, Полли, там сидела самая красивая тетенька, да! Полли, она была красивая как елочка, тогда давно. Помнишь, Полли? Когда у нас давно была дома елочка с игрушечками и разным красивым? От елочки, когда ее увидел, мне стало тяжело дышать, такая она была. И от тетеньки стало тяжело дышать, тоже. Когда очень красиво, мне не хватает воздуха, Полли. У тебя так бывает? И вот она, Полли! Сидела с нами, Полли! И она…Знаешь какая…вот..Полли! Прям рядом…и самая красивая…и
(Топот…топот…топот…хлопки в ладоши…топот)
Ох, Полли, я танцевал, так мне радостно, когда вспоминаю сейчас. И воздуха опять мало, совсем тяжело дышать. Я на нее смотрел долго-долго и смотрел и смотрел и смотрел и смотрел. Тетенька ни как мама большая. Моя мама больше той тети. Та тетя была ни как в школе учатся, ну немножко больше, но не как моя мама. У нее волосы были как у сказочной принцессы, и лицо тоже. И носик и глазки. И я смотрел как она моргала и ее реснички на глазках делали так, хлоп-хлоп. И мне так нравилось как делают ее реснички. И смотрел и смотрел на них. И не шевелился, боялся, что она заметит и уйдет из автобуса, а я хотел на нее долго смотреть. А она меня заметила, Полли! Посмотрела на меня и не ушла. Она только улыбнулась и она оказалась самая добрая на земле. Она улыбалась и ее глазки тоже улыбались, знаешь, Полли. Вот так ду-ду-ду-ду
(Топот…топот…топот…окрик…тишина)
И потом мы смотрели на друг друга и я тоже улыбался и так было радостно. Она была добрая и я не боялся и потрогал ее браслетик. На руке был браслетик, знаешь какой? Очень красивый, как маленькие деревяшки на ниточке. Я тихо трогал его пальчиками и потом гладил и немножко прикасался к ее руке. У нее самая теплая рука была и мягкая как моя подушечка. А она мне разрешала играться с ее браслетиком и даже не ругалась, а улыбалась. А потом я хотел целовать ее в щеку, как маму целую, когда мне радостно. Я потянулся к ней и сделал губки для поцелуя. Хотел ее целовать в щечку и показать как хочу дружить с ней. Немножко стеснялся целовать, ведь мы еще не были сильными друзьями, но такая она была, Полли…Я просто хотел скорее с ней дружить и показать, как она мне нравится. Но она отодвинула свою щечку, улыбалась мне и сказала: «Нельзя». Так и сказала прям и все равно улыбалась. Улыбалась и говорила «нельзя». Мне сначала стало грустно и я сел прямо и перестал трогать ее деревяшки на руке. А потом посмотрел на нее, а она все равно улыбалась мне, когда заметила, что я опять смотрю. Тогда я понял, что она еще хочет дружить. Просто, наверное, я не правильно делал, когда хотел ее в щечку целовать. Наверное, так нельзя делать, когда еще не сильно друзья, Да, Полли?
А мама ей иногда говорила, извините, извините и убирала мою руку с браслетика тетеньки. Но тетенька мне разрешала и я опять трогал и был самый счастливый! Счастлллллливый…Счастлллллливый.
Счастье, Полли!
Я люблю тебя, Полли! Хоть бы мы потом были все вместе друзья: ты, я и эта тетенька, которая как принцесса. Может мы потом станем вместе друзьями?

Сообщение №14

Полли…
Привет, Полли. Помнишь моего брата, Полли? Сегодня я не веселый. Когда вспоминаю своего брата, становлюсь не веселым и хочется сидеть тихо и не играться в игрушки. Я сегодня проснулся и сидел на кроватке, а в окошке летели снежинки и прилипали к нашему стеклу. Я на них смотрел и думал про брата. Он был большой, Полли, помнишь? Был почти как дяденька. Я его так люблю…Как тебя люблю и как маму. На ровне люблю, только с братом мне было больше всех интересно, а так на ровне люблю. Я смотрел на снежок и становилось грустно и хотелось тихо плакать, потому что братика больше нет тут. Мама сказала, что он уже не придет. Почему не придет, Полли? Я не обижал его, он же знает. Почему он ушел? Я же люблю его, он знает, а сам больше не приходит. Ушел и не приходит…
А помнишь как было весело как играли все вместе. Помнишь, Полли, как он тебя мне подарил? Я тебя сразу полюбил, а брата целовал и целовал в щеку и руки, а брат смеялся и тоже меня целовал и гладил по голове. А потом показал мне как ты смешно разговариваешь и сказал, что тебя зовут Полли. Я думал ты как обычная игрушка и нужно просто играть, а ты мог болтать, так смешно и повторять за нами все слова. Только, Полли, я бы любил тебя даже если бы ты не мог говорить и смешить. А когда ты заговорил, мне просто еще радостней стало. И братик научил меня как делать, чтобы ты смешно повторял. Он жал тебе на лапку и говорил, а потом ты все повторял смешным голосом и мы болтали и болтали с тобой целый год. И так по очереди с братом жали тебе на лапку и говорили, а ты не уставал и отвечал нам. А брат обнимал меня за плечо и иногда целовал и смешил меня. Он говорил, что ты нас с ним дразнишь, поэтому повторяешь за нами. Он всегда шутил и шутил и шутил.
Я люблю брата, Полли…Почему его все нет и нет. Ты же его тоже любишь, да? Да же? Тогда почему он не приходит? Ну почему! Я бы его целовал и так радовался-танцевал, он бы сразу засмешился и больше не уходил, потому, что я бы его каждый день веселил. Он бы не захотел уходить больше. И мы бы все дружили как раньше и с мамой и с тобой и с братом. Пооооооолиии…
(Тишина…тишина…всхлипывания…всхлипывания…плач..плач….плач…)

Сообщение №15

Полли…Мне еще грустно. Мама поругала меня, что плачу и побила по заднице. Потому, что нельзя плакать, это значит я себя плохо веду. Потом я ел кашу и пил чай, мне мама дала и я ел. И я перестал плакать, чтобы не вести себя плохо, но все равно грустно. Просто я терплю и не плачу поэтому.
Думаю и думаю о братике. Я кажется вспомнил немножко почему брат больше не приходит. Полли, а ты не вспоминаешь? Ну, вспоминай же, Полли! Ты сможешь… и потом мне расскажешь, если я что-то забыл.
Помнишь, Полли, мы сначала играли с тобой в дразнилки, с братом. Жали тебе на лапку и говорили. Так играли и играли, завтра и завтра и потом на следующий день и даже потом, когда лето настало. Помнишь? А потом брат сделал тебя по другому и ты перестал говорить смешно. Ты только слушал и мог долго-долго слушать, а потом наш голос нам включать и мы с братом слушали себя, так же как говорили сами. Мой братик так сделал, потому что все умеет делать и знает как делать с проводками и разным из проводков. Он сказал, что теперь ты все слышишь и больше не дразнишься и тебе можно рассказывать все секреты и ты будешь их хранить. И мы с братиком только будем знать все наши секреты и говорить друг другу и тебе, Полли.
Помнишь? Вспоминай, Полли!
И тогда братик еще лечился, Полли. Помнишь? Совсем не помнишь? Как он делал себе укольчики? Он же делал себе укольчики, я помню! И говорил, что делает их от боли и потом ему не больно. Так делают когда болеешь, Полли. Укольчики. И он сказал, что это только наш секрет, мой, твой и его. А мама не должна знать, что брат болеет, иначе она расстроится и загрустит. Нельзя, чтобы мама грустила. И я обещал. Когда я обещаю, я не обманываю. Братик знает.
Ты, наверное, тогда спал или все забыл, Полли. Не помнишь, как братик ставил себе укольчики. Он всегда на кресле тогда сидел и привязывал на руку резиночку и шевелил так пальцами, жал, жал, жал их. А потом укольчик делал себе ниже резиночки и делался странным, как будто спал. И потом долго со мной не разговаривал, когда становился странным. Он делался как муха на балконе, когда я ее поймал, когда уже холодно было и она тоже такая медленная была. Это такое лекарство у братика было, Полли. Вспомни!
И он так делал и делал. Потом мне уже было не интересно и я не смотрел как он делает укольчики и я не смотрел, а игрался или танцевал. Он всегда одинаково делал и потом было скучно с ним и я уже знал, что он не будет долго со мной играть. А тогда он тоже делал укольчик и я не смотрел за ним и играл в другой комнате и уже думал, что остался один дома, так долго братик не выходил. Я забыл, что он сделал укольчик и лечиться и поэтому думал, что один остался. А он просто очень тихо сидел. До самого вечера. И вечером мама стучала в дверь и я ей еле как открыл и тогда вспомнил, что братик тоже дома и испугался, что она узнает как он болеет сильно. И я пошел за ней следом, а она шла в комнату к братику. А когда зашла, уронила сумку и побежала к нему и стала стукать его по щекам и кричать очень громко. Очень громко кричала, как лев, у меня стало в ушках гудеть, как она кричала. И била его ладошкой по лицу. А брат не просыпался и даже не чувствовал как его мама стукает. Зачем его мама тогда ругала и била по лицу, Полли? Я хотел сказать ей, что братика нельзя бить, зачем она его бьет, он же болеет. И даже не баловался и тихо спал, а она его шлепала и шлепала и упала на колени. Но потом вспомнил про секрет и не сказал. А она так громко кричала, что мне стало страшно и я убежал на кухню и спрятался пот стол. И тебя с собой тогда взял, чтобы тебе тоже не страшно стало. Помнишь, Полли?
А потом пришли тетеньки в халатах, как молочко и что-то делали братику. И с ними еще дяденька был, только у него другой халатик был, с другим цветом и без рукавов. Он тоже тетенькам помогал. А мама стояла, тоже, рядом и плакала очень сильно. А потом ей тетеньки, сказали, что то и она опять как лев закричала, а тот дяденька, в другом халате, вышел в подъезд. А потом брата унесли, на таких штуках и он больше не приходил к нам. Наверное, он сильнее заболел, да, Полли? И его поэтому тетеньки забрали с собой. Они же врачи и знают как лечить. А мама расстроилась, потому, что узнала как братик болел. Но она сама узнала. Я же не рассказал секрет. Веришь мне, Полли? Я не рассказал секрет!
Я люблю тебя, Полли! Так люблю тебя, Полли! Ты не уходи, Полли! Не уходи никогда!

Сообщение №16

Привет, Полли! Как ты игрался один, без меня? Тебе было не скучно, Полли? Я хотел играть с тобой, по потом мы с мамой ушли и долго нас не было. Так бы я играл с тобой целый день и не давал грустить одному. Просто мы уходили, понимаешь, Полли? И я играл с другими детками и я первый раз так хорошо игрался со всеми. Тебе бы тоже понравилось, Полли, другие детки хорошие.
Сначала мы проснулись и мама раньше меня даже проснулась и меня заставляла умываться и сидеть чистым и в одежде. А потом она звонила и звонила по телефону и разговаривала вопросами и говорила все время да-да, угу, да-да, угу. А я сидел и не баловался и слушался маму. А потом мы пошли на улицу, а потом поехали на автобусе. Я очень обрадовался и сильно смотрел по сторонам, когда зашли, а той тетеньки с бусиками не было. Может потому, что мы в другом месте сидели, поэтому не было, Полли? Но я сильно смотрел когда мы шли в автобусе и нигде ее не видел, даже в других сиденьях. И были все другие дяди и тети вокруг, не такие как тогда. Я думал в автобусе всегда с нами одинаковые ездят, когда мы едим и они. А там все другие были, только мы с мамой из прошлого раза остались.
Было немножко грустно без той тети…Я знаю, Полли, мы с ней станем друзьями. Потом. Она же хотела дружить, а когда хотят дружить, то потом всегда дружат, даже если долго не виделись.
А потом мы приехали к другим деткам и одной тете и мама уехала, а я даже не заметил как она пропала. Только потом заметил, когда она меня назад забрала, уже когда вечер был. А тогда не заметил, потому, что детки сразу стали со мной играть. Они сразу становились моими друзьями и не ждали долго-долго. И мама пропала и я даже не заметил и потом не испугался, потому, что все были добрые там и друзья друг с другом. А та, другая, тетя меня встретила и улыбалась, гладила по голове, спрашивала. Потом мне рассказывала и улыбалась и дружила меня с другими детками. Мы стояли на улице все. Но она даже мало дружила нас, детки сами хотели дружить и мы стали играть вместе. А тетя очень добрая. Она смотрела как мы играем и улыбалась и некоторых брала на руки и поднимала и опускала и смешила, гладила по голове.
А мы все играли и бегали по снежку. Все смеялись. И я тоже смеялся и смотрел на деток. И все смеялись и были как я радостные и похожи на друг друга. Может все были братики и сестренки, Полли? Потом когда я дома долго смотрел в зеркало, я думал, что они не братики. Они тоже на меня были похожи, только я не мог понять как, потому, что у меня другие волосики и у них другие и все равно похожи. Значит мы не братики и сестренки, моя мама же только у меня. А когда другие мамы, значит это уже не сестренки и братики. Только я их мам не видел, Полли. К ним никто не приходил вечером, как за мной.
И мы играли и играли и бегали вокруг тетеньки друг за другом, а другие смеялись и потом тоже бегали. А потом тетя всех повела в дом и там было тепло и мы грелись и нам давали кушать и вкусную какау, Полли! И потом тетя читала нам книжку про…про…Подожди, Полли, я спрошу у мамы!
(Быстрые удаляющиеся шаги…тишина…тишина…тишина…приближающиеся шаги…)
Мама сердилась на меня, Полли. Может сейчас нельзя спрашивать? Она наругалась и сказала «отыбись пока от меня». Не грусти, Полли, я потом тебе расскажу, когда вспомню. Тетя читала очень интересную книжку и я обязательно вспомню.
А потом мы опять пошли на улицу и снова игрались и бегали. И я даже не уставал и даже не заметил как уже стало вечер, представляешь, Полли!
Еще, потом, когда мы гуляли я видел дядю. Он кажется грустил, Полли. Я бегал за друзьями вокруг тети и даже вначале его не заметил. А потом заметил его курточку. У него очень красивая курточка была, как из полосок и из квадратиков и капюшон как пушистик. Только он капюшон не одевал и просто шел, без него. Он наверное шел из поворота, где был забор и поэтому я его вначале не заметил. А когда увидел его он уже близко стоял. Он сначала шел, шел и смотрел на нас, а потом встал и стал стоять. И он смотрел на нас просто. А потом улыбался, когда другие детки рядом пробегали. Дядя очень долго стоял и смотрел. И он был не тетин друг, потому, что они с ней не стали разговаривать. И мне стало интересно на дядю смотреть и я перестал бегать и тоже встал и смотрел на него и улыбнулся. А он тогда стал только на меня смотреть и потом у него стали красные глазки и потом, я заметил как у него слезки потекли. Но он не плакал, Полли. Он даже дальше смотрел на меня и улыбался, а слезки все равно текли и текли. Я хотел пожалеть дядю. Почему он тогда загрустил, Полли? Не понимаю, Полли, он грустил и улыбался, сразу и слезки текли. Все же вокруг радовались и смеялись, а он смотрел и загрустил. Я его хотел пожалеть, честно, Полли, только он быстро ушел, когда я к нему стал идти. Он отвернулся и быстро пошел к большим домам, там, где далеко и рукой вытирал слезки.
Мне жалко дядю, Полли. Почему он грустный? Мы его обидели?
А потом мы стали опять играть и пришла мама и забрала меня. И мы опять ехали назад на автобусе и я ей все рассказывал, а она мне говорила не кричи, не кричи и от нее пахло невкусной водичкой из бутылочки.
Пока, Полли!

Сообщение №17

Как я соскучился, Полли! Прости, что так долго не играл с тобой. Я хотел играть, ты же знаешь. Я люблю тебя!
Полли! Полли! Полли! Полли!
(Топот…топот…топот…)
Уииииииии!
Я так рад, что опять можно с тобой играться и говорить. Я хотел играться, Полли, только меня мама сильно ругала и запретила с тобой болтать. И я не играл с тобой и не болтал, потому, что слушал маму и не хотел расстраивать. Я был плохой и плохо себя вел, за это она на меня наругалась и все запретила. А сейчас она ушла и ее долго нет и нет и я захотел к тебе придти. Мама будет биться, если узнает, но я так скучаю по тебе, Полли…Может, если я быстро с тобой поговорю и потом не буду, когда мама придет, тогда не буду плохишом?
А она на меня из-за того дядьки ругалась, у которого борода и странно пахнет. Он к нам пришел и мама с ним на кухне сидела и болтала. Они сильно смеялись, я их слышал из комнаты. Мама сказала не идти к ним и тихим быть. Поэтому я сидел и не шумел, а их смех из кухни слышал. А потом мама сказала мне заходить в ванну и тихо сидеть там, а сама дверь закрыла на зашелку. Мне там было не страшно, Полли, потому, что свет горел и было светло. И водичка в батареях шумела. Только было скучно, без тебя. Я не успел у мамы спросить и она закрыла меня без тебя, Полли. Я сидел на коврике и смотрел на его узорчик и представлял как будто это маленькие деревья, узорчик, а я - большой великан. Я на них дул и потом водил рукой и получалась как от ветра они шевелились. И так я дул и игрался. А потом все равно без тебя стало скучно и я захотел попросить маму принести тебя.
Я стучался, а мама не открывала. Тогда я сильно стучал и долго. А она все равно не слышала. Тогда я сильно давил на ручку, а потом немножко на ней висел и тогда замочек щелкнули, потом я мог открыть дверь. Я позвал маму, но она не отзывалась. И я опять звал и звал, а она не слышала, а я сначала не выходил, потому, что мама сказала сидеть тут. А потом я услышал, как она тихонько кричит и испугался, что с ней плохое случилось. Поэтому я вышел, не потому, что плохиш. И я пошел в ее комнату и чуть-чуть посмотрел, одним глазом. А там мама лежала на животике и совсем без платья, Полли! Мама голенькая была. А сверху был дядя и тоже голенький. И он на ней лежал и толкался, быстро-быстро. А мама делала так : ааааа, ааааа. И с закрытыми глазами. И иногда тихо кричала, как я вначале услышал.
И я испугался, что дядя мучает маму и делает ей больно. Хотел взять тебя, Полли, и вместе его наругать и выгнать от мамы, только потом увидел, что мама поворачивает к нему голову и целует в губки и улыбается. Значит мама не мучилась, Полли. Поэтому я тебя не позвал.
И я не ушел, Полли, мне стало интересно. Я стал смотреть.
Я смотрел-смотрел, а потом увидел, что когда дяденька толкается, то у него пися в маму залазивает и вылазит, там где у мамы попа голенькая. И не стало так смешно, Полли. Через писю же писают, а дядя ей в маму толкался и там шлепалось громко. А когда совсем сильно начинало шлепаться, мама тихо кричала и голову поворачивала вбок. А у дяди пися была как великан. У него похожа как шея у жирафика, по телевизору, где Бэн Тэна показывают. А у меня маленькая пися и я через нее писаю. А у дяди такая и он в маму толкался. И мне совсем смешно стало. И странно.
Когда совсем смешно было, я не мог терпеть и убегал на кухню незаметно, а там засовывал кулачек в рот и смеялся. И так не слышно меня было. Или залазил под стол и там тоже кулачек засовывал и смеялся. А когда назад прибегал, мама с дядей по другому лежали и толкались. Они на коленочках стояли и быстро толкались и дергались. И я опять смешился и убегал, а потом прибегал и они опять по другому лежали.
А потом мама меня заметила и дядя тоже, когда я не успел убежать и засмеялся громко. Дядя просто стал на маму брызгаться из писи и лицом дрожал и закричал как барашек. А потом из писи забрызгал и согнулся и лицо сделал как из ризины. А мама кричала «а-а-а-а-а-а-!» И мне так смешно сделалось, что я не успел убежать. И тогда мама…
(Звонок в дверь…удаляющиеся шаги…тишина…быстрые приближающиеся шаги…женский голос…)

Сообщение №18

Тссссс! Полли…Только не зашуми…
Привет, Полли.
Тссс…Мама уснула и я захотел тебя посмотреть. Потому, что скучал, Полли. Я тебя долго не видел. Я боялся тебя сам брать…без разри…ше…ня…А то мама сильно ругалась и не разрешала с тобой болтать. Она долго ругалась, Полли. И вчера и давно и сегодня тоже. И с ней нельзя говорить, а то она начинает кричать и иногда бьется, хоть я не балуюсь.
Я кушать хочу, Полли.
Я смотрел в холодильнике, когда мама сейчас уснула, а там только стоит бутылочка с маминой водичкой и еще другая, та тоже с водичкой, только они цветом разные. И я вкусного не нашел. И маму не стал будить, а то она побьется, если ее позову и за руку подергаю.
А когда она спит так, можно тихо играть и она не услышит и не проснется и не побьется. Только вечером проснется, водичку попьет и может уйдет до ночи, как давно. Тогда я смогу опять с тобой поиграть, Полли, как обычно, в любые игры, какие захочешь.
Сегодня мама вначале была добрая и просто сидела и пила свою водичку и дышала дым. И даже не ругалась. Тогда я подумал, что можно с тобой поиграть и попросил маму разрешения. Она услышала меня, только не отвечала. Просто смотрела на меня и не шевелила рукой и головой. Глядела и глядела и глядела. Долго, долго, долго, долго, долго. И таким специальным взглядом глядела, я вспомнил, потому, что она так же смотрела когда еду достала из балкона и на еде были вонючие краски. Разные мохнатые краски покрывали еду и пахли. И мама так смотрела на нее и потом выкинула в ведро и сказала «буэээ»
А я ждал и тоже на маму смотрел, в глаза, потому, что думал она разрешит тебя взять и нужно тихо ждать когда она скажет. А она не говорила, а просто смотрела и даже дым перестала вдыхать. Тогда я подумал, что надо маму поцеловать и тогда мы помиримся и она мне все разрешит. Все на свете. Потому, что мама добрая, Полли! И тогда я губки сделал для целования и пошел к ней, а она меня за лицо толкнула и сказала «сопливый урод». А я тогда упал, потому, что мама сильно толкнула. И носик у меня заболел. Стало, больно, Полли. Я смотрел на маму, а она свою руку вытирала полотенцем, которую об мои сопли замазала, когда толкнула. И совсем не заметила как я лежал.
Я тогда заплакал, Полли.
А мама потом меня увидела и взяла на колени и стала качать и в ухо мне говорить прости, прости, прости, прости. Очень быстро шептала. И потом я перестал плакать, но носик все равно болел. И она так меня еще качала на коленочках своих долго. И мне было мило. Я люблю маму!
А потом я вспомнил как хотел тебя попросить и захотел опять сказать маме, пока она добрая, но зазвонил телефон и мама побежала быстро к нему. И долго говорила там и кричала, а потом стала опять злиться на меня и уже ее не спросил.
Прости, Полли! Я потом стану храбрый и попрошу. А пока с тобой тихо поиграем, пока мама спит.
Тсссссссс!

Сообщение №19

Полли, привет! Я с тобой могу громко разговаривать! Пооооооооолли!! Поооооооллииии! Видишь? Даже так могу кричать, потому, что тетенька мне разрешает. Добрая! Помнишь, которая с другими детишками была и мы веселились? Она у нас дома, Полли и даже разрешает с тобой играть и веселиться. Я ее с тобой познакомил, когда ты спал и ты ей понравилась. Вы подружитесь, Полли. Только если мама разрешить нам вместе играть. Потому, что мама главная, Полли! Ее всегда слушайся!
Не знаешь где мама, Полли?
Ее нет и нет. И тетя сказала, что я буду теперь с детками и с ней пока.
Только мы будет не у нас, а в другом доме, там где много деток, как я и там будет хорошо, тетя сказала.
Но меня же мама заберет, Полли?
Я забыл как она ушла…
А потом пришли дяди и я спал, а они тогда пришли и стали со мной добро говорить.
И у них были шапки как у милицанеров!
А потом был день и пришла тетя и я ее узнал и она меня целовала в щеку и мыла мне лицо.
А мама где, Полли?
А тетя знает куда мама ушла?
Мама в магазине где Бэн Тэн и Сам Сам?
Я поиграю с детками, а потом мы вместе пойдем домой и там мама будет, да?
Тетя разрешила тебя взять с собой, Полли!
Я люблю тебя, Полли! Ты самый хороший. И мама! Я люблю тебя и маму и тетю и тетеньку с бусиками и другую тененьку из квартиры.
Мне так радостно, Полли!
А где мама?
Я всех люблю, Полли!
Ты самый хороший, Полли!
Хоть бы мы всегда были вместе!
Я люблю тебя, Полли!
ЛЮБОООООООООВЬ!
(Топот…шум…смех…топот…смех…смех…смех…топот…топот…шум…шум…шум…смех…смех………………………………………………………………………………………………………………………………………….. .

Higher ground.

10 Апрель 2013 - 12:16:21

Я проснулся.
Я полез наружу и выбрался из заброшенной штольни.
Снаружи стояла грязная, но теплая осень. Воздух явно скрывал в себе флюиды надвигающегося катарсиса, но каким-то чудесным образом вовсе не нарушал, царившего вокруг, умиротворения. Улица лежала застывшим куском холодца, замуровав в себе кусочки своих обитателей, и не шумела. Она просто дышала, вспучиваясь и опадая, грудью своего мега проспекта, делящего ее на два берега, равноудаленных друг от друга.
Отогнав от лица сентябрьских бабочек и слизнув с губ оставленную их крыльями пыльцу, я осмотрелся. Пусто. Тихо. Вязко. Сонно на нашем берегу. Пусть так, я давно искал такое место. И я счастлив, в этом утреннем забвении, до дрожи губ.
Я пробирался сюда долго и упорно. Копал самозабвенно и неустанно. Копал до тех пор, пока рука вдруг не провалилась и не почувствовала незабываемую рыхлость местных почв, а почувствовав, возрадовался и начал углубляться в нее все дальше и дальше. Я рыл ее руками, бросив рукавицы в туннелях. Рыл и ел землю. Почва быстро утоляла голод и сильно била в голову, до предельных скоростей разгоняя алые электрички по веткам артерий и вен. Перед сном я прикладывал почву к ранам на руках и так засыпал. За время сна, раны успевали напитаться этой земляной силой и руки делались здоровыми и крепкими, как клешни землеройки.
Я возлюбил почву, а почва приняла меня. Приняв же, сама стала прокладывать для меня дорогу, послушно крошась под пальцами в нужных местах.
Так я прорыл и прогрыз себе путь в штольню. Я выродился в нее как младенец. Обессиленный и пьяный, я вывалился из влагалища туннеля и, грязной личинкой, рухнув на землю, тут же заснул.
Уже во сне я понял, что останусь тут надолго. Может быть навсегда. Это было мое место. Такое понимание впитывалось через кожу и создавало десятки снов, каждый из которых я просмотрел и запомнил, в ту первую ночевку.
Былое…
Я еще не совсем привык, но могу поклясться, что счастлив сейчас. Да, сейчас я счастлив. Был счастлив все проведенный здесь дни и счастлив конкретно этим утром. Стоявший и обдуваемый бархатным ветерком, я ликовал в безмолвии.
Я постоял так определенное количество времени.
Наблюдал за улицей, наблюдал за собой внутри меня.
Поднимал лицо к небу. Небо было на месте.
Потом, краем лаза, заметил движение справа. Повернулся, посмотрел. Движение создавал Эдик. Он выходил на улицу позже меня и постоянно незаметно подкрадывался со спины, но не для того, чтобы напугать. Просто стоял молча, то тех пор пока я его не замечал, а как замечу – вежливо здоровался. Хороший человек, одним словом. Ненавязчивый.
Он смог бы подкрасться и сегодня, только по какой-то причине не захотел. Обосновался у миниатюрной копии Эйфелевой башни, подле французского дома и был таков. Меня не окликал и вообще не проявлял в мою сторону ни какого интереса. Почему интересно?
Я решил подойти и узнать. Мне не трудно и потому я уверенно двинулся к нему.
Во время ходьбы имею привычку разглядывать не только тротуар, но и городские потолки. И вот так, на ходу разглядывая, в который раз заметил людей за шторами. Они, как-то виновато следили за мной, применяя при этом только одну половину лица. Я делал вид, что не замечаю наблюдения, позволяя себе лишь на мгновенье скользнуть взглядом по прямоугольникам их окон. По опыту знал, что если задержаться на них дольше, либо, не дай бог, встретиться с наблюдателями глазами, они тот час же отпрянут, на глухо задернув шторы и потушив свет, если вечер. Потому я не создавал этим людям неудобства. Пусть смотрят на меня и в меня, если им хочется. Человек я не супротивный. А то, как же им, с задернутыми шторами, в их многоэтажках, когда снаружи такое утро. Весьма странные люди, но нам друг друга никогда не понять и поэтому не берусь никого судить. Пусть смотрят на нас, со своих двадцатых этажей и ужасаются, своим же, выдуманным страхам. Я приполз сюда и не собираюсь пробираться в их бетонные цитадели. Мне ближе почва. Не бойтесь, таинственные незнакомцы!
Так размышлял я, приближаясь к Эдику.
Он, наконец, обратил на меня внимание и в приветствии поднял руку. На его кубах сыграла улыбка, вызвав пучки морщинок в уголках глаз, в несколько раз увеличенные толстыми линзами квадратных очков.
Я подал ему руку. Он пожал ее, всегда выпачканную землей, не брезгуя. Хороший человек, этот Эдик.
- Доброго вам утречка и здравия – тепло обратился он ко мне.
- Утра доброго, Эдик. Как со снами? – сказал я, улыбаясь в ответ.
- Уже получше, спасибо. Боюсь сглазить, конечно, но получше, получше. Только долго приходят окаянные, а улизнуть норовят едва задержавшись. Токмо и держи их за хвосты, вертлявые чертяки!
- Ну, дай Бог, дай Бог, Эдик. Ты таблетки то не забываешь принимать? – спросил я.
- Да как же можно? Спасибо вам за подарочек такой конечно. Не забываю, а как же. Я сначала розовенькую кладу на язык, так через пятнадцать минут ее вместе с зеленой водичкой запиваю, а потом уж и марочку клею, опять же на язык. И так это чудесно делается, все, так это, на своих местах, да как положено. Ой, не забываю. Спасибо вам огромное, конечно.
- Ну дай Бог, дай Бог, Эдик… - порадовался я за него.
Мы присели на высокий бордюр и стали ждать. Вчера Эдик предупредил меня, что сегодняшним утром намечается ран. Что это за ран, он так толком и не объяснил, просто поинтересовался, намерен ли я участвовать. На всякий случай я отказался, но пообещал понаблюдать за событием. Мне показалось, что Эдик обрадовался моему отказу и даже как то воспрял духом.
Мы сидели на бордюре и ждали рана. Эдик нетерпеливо постукивал ногой, часто почесывал редкую щетину на подбородке.
- Ну как? Осваиваетесь потихоньку? – спросил Эдик.
- Ты знаешь, чувство такое словно и жил тут всегда. Уж и не помню как и кем был в старой жизни.
- Интересно как. – Эдик, задумавшись, помолчал. - Чегож нашли то Вы тут, ей богу не пойму. Вот прямо удивительный вы для меня человек. Эко как лихо то у Вас все. Тыр пыр, сорвались осиновым листом, да и осели, где ветерок положил.
Я улыбнулся.
- Да уж далеко не ветерочек меня, листа, сюда приволок, Эдик. Сам себя и тащил. Вот этими вот руками плоть земную рвал. Только они и воля человеческая, могут жизнь направить в нужную сторону. Ветру я не по зубам.
- Все равно удивительно, ей Богу. Вы для меня удивительный человек и не спорьте. Вот, удивительный и все. И точка. Народ так и норовит когти рвать от седова, а вы… Удивительное дело… Да еще и как! Как вы сподобились то так, под землей то?
- А вот так. Когда решимость в сердце и уверенность, то само все как-то и выходит. Я еще с детства эту тягу чувствовал. Только до поры не мог понять, в какую сторону тянет.
- Не знаю я, не понятно все равно как-то. Я бы вот тоже сорвался да и чухнул отсюда. Чего здесь делать то? Ну, вот скажите мне? Ей богу, если мог бы как вы, так уж давно закопался поглубже, да и уполз подальше, тихо молча.
- Нет…Мне всего милей эти края. Счастье душевное я тут нашел. Дышится сладко здесь – я шумно втянул носом воздух.
Эдик принюхался, поводя лысенькой головой.
- Хз, воздух как воздух. Выхлопными газами пахнет. – Эдик встал, вышел на проспект, посмотрел вдаль и вернулся на место. – Скажите, а Вы правда землю ели?
- Правда. Чтобы место правильно понять, землицы обязательно отведать нужно. Без этого нельзя, не правильно – ответил я.
- Ото как. Ну и как она, землица? – спросил Эдик.
- Какая? Я много где земли поел, ты про какую спрашиваешь?
- Ну, наша, например – Эдик с интересом смотрел на меня.
- Вкуснее всего на свете, должен тебе сказать. Знаешь, она такая с горчинкой немного и вот эта самая горчинка может отпугнуть по началу. Ее распробовать вначале необходимо. А уж как распробуешь…Просто невероятно. Сразу понимаешь, что, ну вот же оно… что твое. Прямо на объедение! Бывало, конечно, пока копал и говно попадалось, не скрою. Ну, а где ты сейчас без говна то найдешь? Говно оно чего? Чай не яд, коль попалось, выплюнул да дальше землицу жуй. Всего и делов то. По крайней мере не постное. Нет ничего хуже постной, безвкусной земли.
- Ой, подождите. Кажется начинается! – прервал меня Эдик.
- Что начинается? Ран? – я встал.
- Бож ты мой, Бож ты мой. Не упустить бы, а. – Эдик тоже поднялся, засуетился.
Он снова выбежал на дорогу. Лег на асфальт и приложил к нему ухо.
- Начинается! - радостно завопил он, отстраняясь от асфальта.
- Что начинается то, скажи? – Я вышел на проспект, следуя примеру Эдика.
- Да подождите же вы. Не можете подождать прямо. – нервно отмахнулся Эдик и присел на корточки, уставившись куда-то вверх. – Не упустить бы, а…Дай то боженька, а…футы нуты…ну помоги, а…хоть разочек то.
Я не стал его нервировать и вернулся к бордюру. Сел. Вокруг началось еле заметное шевеление, будто насекомые закопошились в куче навоза.
Вначале я ощутил легкую вибрацию, а вслед за ней загремели вступительные аккорды “HighwayToHell” – AC\DC. Музыка давила со всех сторон, норовя пенетрировать ушные перепонки.
Признаться, я немного испугался. Соскочил с места. Начал нервно озираться.
- Ух тыж! Вот, пошло дело! С Богом! Ой, да с Богом! – возбужденно вопил Эдик, указывая на небо.
Я посмотрел. В небе, над крышами зданий, вспыхнула гигантская голограмма. Она слега подрагивала голубыми волнами, искажая изображение аккуратно стриженного мужчины в костюме, озирающего окрестности с, одновременно глупой и хищной, улыбкой графа Дракулы на губах. Как только песня набрала ход и заскрипел голос Бона Скота, голографический мужчина начал танцевать, активно шевеля бедрами и руками.
- Это кто такой? – заорал я Эдику.
Эдик меня не услышал. Я повторил.
- Ну, Медведко ж это! Сейчас! Сейчас, главное не проморгать! Ой, где ты фортуна, удача! – обернулся ко мне Эдик.
- Кто такой этот Медведко? И что вообще происходит? – я подошел поближе.
- Ну чего вы, ей богу! Вы если участвовать не собираетесь так и не мешайте. Отойдите, пожалуйста! - прокричал в ответ Эдик, отвернулся и забыл про меня.
Я отошел и стал наблюдать за происходящим.
Голограмма потухла, но музыка продолжала звучать. Вдруг, изо всех щелей полезли люди разного пола и возраста. Все бежали к проспекту. Кто-то падал, сбивал в кровь колени, вставал, снова бежал. Некоторые сжимали в руках авоськи и пакеты.
Когда последние группки людей добегали до проспекта, раздался гром и над толпой разверзся бардовый портал. Из него начал неспешно выплывать, средних размеров, цеппелин.
- Пресвятая Богородица, направь руку! Христом Богом прошу! – завопила, проковылявшая мимо меня, старуха, придерживая, сползающую на затылок, косынку.
Цеппелин полностью выбрался из электрических переплетений и портал за ним тут же закрылся. Летающий аппарат завис. Толпа заволновалась и загудела.
- Вон он! Вон! Из иллюминатора выглядывает! В-и-и-и-жу! Медведушко, родной, позолоти ручку! – вычленился из общего гама мужской голос.
Днище кабины Цеппелина отворилось, и из него посыпались прямоугольники, различных размеров. Оказавшись в воздухе, несколько метров вниз они летели в свободном падении, а потом начинали раскрываться маленькие парашюты, прилаженные к коробочкам цветными веревками.
Завидев этот десант, толпа заметалась. Люди толкались и опрокидывали друг друга, задрав головы вверх и вытягивая руки навстречу приближающимся посылкам.
Первые коробки доставались самым высоким. В нетерпеливом прыжке, счастливчики хватали свои трофеи и немедленно отбегали к обочине, на ходу раздирая упаковку. Начался хаос. Каждый пытался урвать посылку первым. Все галдели и суетились. Удивительно, но каких либо серьезных конфликтов не наблюдалось; как только чья то рука ложилась на коробочку, остальные уже не претендовали на нее и устремлялись к свободной.
Действо продолжалось минут пять. Едва последняя посылка достигла земли, днище цеппелина затворилось, раздался щелчок и аппарат испарился, оставив после себя голубоватую дымку.
Толпа начала плавно редеть. Подавляющее большинство уходило с хмурыми и даже злыми лицами. В некоторых ликах читались печаль и разочарование. Но были и исключения. И к ним относился Эдик. Он подошел ко мне, буквально весь сияя. Крепко держа в руках новехонький iPad-2, он затряс им передо мной.
- Да выж поглядите то, а! Есть, однако, в жизни справедливость! Выж посмотрите, только какой красавец! М-у-а-а, радость моя планшетистая! – Эдик громко поцеловал гаджет в корпус.
- И что же? Часто вас так балуют, Эдуард? – спросил я.
- Ага. Где же? Щас прям! Я тут уже месяца три фармлю и вот токмо первый раз путная вещь выпала. Медведко, в основном, либо китайское говно, подделочное выбрасывает, либо Б\У, либо совсем уж анахронизмы какие. А по началу сказки обещали, что, мол, тут место жирное, рейт высокий и хороший шмот чуть ли не через раз падать будет. Ага, щас! Вон люди по пол года фармяться и по нолям. Ох и красавец мой…Ты посмотри, прямо аж не верю в удачу такую! – Эдик с жадностью вглядывался в плоскость планшета.
- Вы уж не серчайте на меня, за то, что ответом вас сразу не уважил. Сами понимаете, нервы ни к черту, когда такое дело. Извините, пожалуйста. Я будто сам не свой становлюсь, чес слово – добавил Эдик.
- Да все нормально, не переживай – похлопал я Эдика по плечу.
Послышался низкий гул и земля чуть задрожала. Я вопросительно посмотрел на Эдика.
- Все в порядке, не бойтесь. Батька наш пожаловал. Только мне уж тут делать нечего, я все больше по фарму, знаете ли – успокоил меня Эдик, пряча планшет за пазуху.
- Так это кто, Эдик? Что за люди такие?
- Дык говорю же, тот, который на цеппелине - Медведко, а сейчас вот Путингъ подкатит. Путингъ – это царь наш. Вы главное его запомните и все, а Медведко как то сам к языку прилепиться. Где второй там и первый. У вас на родине цари есть?
- Говорят, что есть, только знаешь, Эдик, я как то их и не видел даже. Не интересовался никогда и для меня они вроде как не существуют. Слышать то, да, слышал – ответил я.
- О, здесь у Вас так не получиться, знаете ли – засмеялся Эдик. – Ежели окончательно оставаться надумаете, то и замечать царей научитесь и говорить про них. У нас токмо дите малое в царевьи дела не лезет. Народ то умный стал, его уже на мякине не проведешь. Ну, побежал я, а то сейчас нюхачей поналетит уйма. Вы если хотите, присоединяйтесь к ним, не стесняйтесь. Пока еще выбор есть, экспериментируйте.
Эдик зашагал к своему подвальчику. На ходу обернулся и добавил:
- Вы выходите по вечеру, я табачком хорошим разжился, покурим, покалякаем.
- Хорошо. До вечера, Эдуард – пообещал ему я.
Мой знакомый ушел, а я остался ждать прибытия Путинга. С каждой секундой гул все нарастал и вот уже в поле зрения появился исполинских размеров БелАЗ. Он с грохотом покатился по проспекту, беспощадно насилуя своими колесами ненадежный асфальт. Из двух его выхлопных труб, клубами валила копоть. Она, не на долго, зависала в воздухе, а потом медленно расползалась.
Я всмотрелся в кабину водителя. За рулем сидел пожилой, лысоватый мужчина. Мужчина тоже посмотрел на меня и хитро улыбнулся, на секунду превратившись в лисицу патрикеевну из детских сказок. Потом его лицо вновь посерьезнело, он нажал на клаксон и показал кому-то фак. БелАЗ зарычал, ускорился и унесся вдаль, до краев наполнив МОЮ улицу черным выхлопным газом.
На проезжую часть вновь повалил люд. Люд укладывался на спину и лежал в БелАЗовской гари.
На мое плече мягко легла рука. Я обернулся. Передо мной стоял молодой человек в черной футболке. Футболку, большими белыми буквами, украшала надпись ВВП.
- Братан, коллективный трип есть желание поймать? – спросил меня парень.
- Нет, спасибо. Я тут просто…наблюдаю - сказал я.
Парень смерил меня подозрительным взглядом.
- Ты откуда сам? Может я тебе сейчас пизды дам…просто? – парень гнусаво рассмеялся. – Шуткую, не ссы. Да давай, че ты? Кайфанем нормально!
- Нет, благодарю. Может в следующий раз – сказал я, чувствуя уже как угарная вонь добирается до моего обоняния.
- Следующего раза может и не быть. Надо жить здесь и сейчас. Враги царя бредут в ночи – парень сошел с обочины и вступил в копотные клубы. – *ля, штырит то как, сука. Сегодня крепкий какой, ты смотри.
Рукой я зачерпнул из клумбы побольше земли и такой маской прикрыл рот и нос. Вонь отступила.
Мне стало некомфортно и я ушел к себе в штольню. В штольне было темно и прохладно. Пахло медом и почвой. Может быть, чуть позже, я присосусь к одной из медоносных жил и напитаюсь этой сладостью. Пока же просто лягу и полежу в тишине. Пережду здесь.
Земля все вытерпит и отфильтрует ненужное.
Нужно только подождать.
Время. Почва. Вера.

Ин Блум

03 Январь 2013 - 08:08:39

Щеки обожгло поочередно. Сначала левую, потом правую. Ларат попытался сопротивляться , в наивной надежде пробуя глубже нырнуть в сон. Горячие, мозолистые руки были резко против, новыми пощечинами за шкирку вытянув из забытья.
-Встывуай. Скорее встывуай, билядь.
Ларат открыл глаза. Из под козырька, защитного цвета кепки, на него безразлично смотрело бородатое лицо.
-Поссыте и пошлите.- Лицо сместилось влево, пропав из поля зрения, и его владелец принялся распутывать руки пленника.
Рядом заворочался Свэн. Ларат посмотрел в его сторону. Тот, приподняв голову, с просони лупал красными глазами, явно вспоминая где находится. Когда мужчина, в тяжелых горных ботинка и камуфляже, взялся за него, лицо Свэна приняло страдальческое выражение. От требовательного толчка в спину, он подался вперед, безвольно отдавая свои связанные за спиной руки в полное распоряжение.
Когда с узлами было покончено, бородатый мужчина отошел в сторону и взяв в смуглые руки ружье, до этого прислоненное к бурому камню, махнул стволом, приказывая подняться.
Ларат и Свэн, игнорируя хруст затекших суставов, медленно встали.
Во рту стоял привкус пустыни. В голове гудело, обожженная солнцем кожа горела адским огнем.
-Бистрее, билять ! А то ща пробки в ващи грязние, неверние жепи позабиваю и так до вечера бижять будете!
Пленники вздрогнули и, боязливо озираясь, отошли в сторонку, на ходу расстегивая штаны. Надзиратель, держа ружье у бедра, следил как они испражняются. После приказал им лечь лицом вниз и снова спутал руки за спиной, но уже не так крепко как ночью. Ларрат мог немного шевелить кистями, только толку с этого было ноль.
Мужчина в военной форме, пинками под задницы, помог им подняться и выбрать верное направление движения. Свэн ковылял на шаг впереди, то и дело, спотыкаясь о торчащие из земли камни. Ларат плелся следом, прижав подбородок к груди и пряча воспаленные глаза от колючего, утреннего ветра. Надзиратель шел последним. Шел как тень, изредка поторапливая тычком дула в спину.
Они двигались навстречу небольшой сопке и встающему солнцу, в очередной раз распахивающему свой беспощадный, единственный глаз. Солнце, приносящее нестерпимую жажду и помутнение рассудка. Солнце, дарующее незаживающие ожоги и бордовые опухоли. Милое солнце, забирающее урожай и влагу из колодцев. Поистине, в этих краях его никто не любил. Пока оно только просыпалось и позволяло совершать вдохи, пока еще не раскаленного воздуха, безнаказанно.
До сопки они добрались минут за пятнадцать, в полном молчании. Когда конвоир приказал остановиться, Свэн уронил голову и на секунду могло показаться, что он собирается упасть в обморок, но тот лишь пошатнулся и расставил ноги пошире, слегка согнув их в коленях. Ларат же, напротив, поднял глаза, разглядывая склон. Вверху, у самого края, притаившись лежали двое. Лежали неподвижно, будто трупы. Но труп не умеет держать бинокль в руках, деловито прислоня его окуляры к глазам. Двое были живые. И тот, который вместо бинокля, в руках держал гладкоствольное ружье, подтвердил это, медленно перевернувшись на спину. Он носил свободные, серые одежды, к голове плавно преобразовывающиеся в, того же цвета чалму, открывающую только суровое и худое лицо, обрамленное густой бородой. Его взгляд скользнул по прибывшим.
-Шаку хаизе сайвол. Киште ауаль, щеде саир- Он обратился к конвоиру и вернулся в прежнее положение, требовательно протянув руку к соседу.
Бинокль был тут же передан ему.
Человек освободившийся от бинокля, метра на два съехал вниз на заднице, а затем, поднявшись, не спеша спустился к пленным.
Он был много моложе остальных и безбород. За те несколько дней, что их куда-то вели, Ларат ни разу не видел как тот бреется. Несколько раз, на привалах, Ларату удавалось рассмотреть его вблизи: подбородок и виски пацана пробивали редкие, курчавые волоски, походившие на рассаду.
Оглядев связанных, молодчик отвернулся к конвоиру и быстро затараторил на своем, активно жестикулируя и притаптывая на месте. Бородач слушал его молча, гуляя пальцами по замусоленному ружейному цевью.
Пацан все тараторил и тараторил, каждым словом чеканя по разрывающемуся на части затылку Ларата. Казалось, гортанная речь его плескалась изо рта, тут же мешалась с пакостной местной пылью, солнечной рванью, струящейся с неба и обволакивала, обволакивала, обволакивала –заползала через уши и рот внутрь и разрывала душу и сердце на части, как хлопушкой из половика, выбивая все надежды, цепляющие вслед за собой мужество и гордость.
Не в силах этого вынести, Ларат приготовился свалиться на землю и, размусоливая ее своими слезам, закопаться лицом поглубже, спасаясь от невыносимого словесного барабана и быть может тихонько задохнуться там, проснувшись уже в своей постели, со светлым ликованием осознавая, что сон… что кончилось все и можно вытянуть перед собой руки и улыбаться, чувствуя их податливость и силу и радостно, мятым ото сна, сбежать вниз в погребок и залпом осушить пол крынки резкого кваса, а потом, рукой утирая рот и облитый, хлебной влагой, воротник спальной рубахи, выбрести на ржавое крыльцо и стоять так, глядя как колышутся редкие стебельки за оградой, покуда дерзкий утренний ветер не вызовет мурашки на коже и не загонит снова в дом.
Свалиться ему не дала грубая рука. Сильно дернув за шиворот, проволокла его к сопке, там отпустила и уже голосом заставила подниматься.
В полузабытье, Ларат неуклюже стал карабкаться вверх. Несколько раз падал и насколько мог быстро вставал, опасаясь получить выбивавшую последние силы, затрещину. Лишь взобравшись на вершину он рухнул на колени, в бессилии ища глазами
прости хозяин ! Не знаю как это вышло! Такого больше не повторится !
одного из, шедших позади, надзирателей.
Рядом упал Свэн. Потом появились бородач и пацан, обступив пленных по бокам. Бородач стоял рядом с Ларатом. Ларат, представив себя черепахой, попытался втянуть голову в шею, спасаясь от наказания. И тут же рука опустилась ему на затылок. Ларат вздрогнул и лишь потом осознал, что это был не удар, а просто
тише, тише, Тузик ! Ты чего ?
легкий шлепок. За ним последовало еще несколько, быстрых и едва ощутимых.
- Сматры, пес ! Дажэ среди всего этого ада и войны, охватывших наш мир, Всевышний нэ забывает своих дэтей и показивает им свои знамэния, даря красоты рожденные из пэпла и пыли.
Ларат поднял голову. Перед ним стоял мужчина в чалме и с биноклем. Тот поглядел на него сверху вниз и, смерив ехидной улыбкой, отошел в сторону. Тогда пленник узрел то о чем толковал бородач.
Внизу, бесконечно далеко, тянулась ровная как стекло равнина. От ее кремово-белой поверхности, словно от стекла отражалось и тут же превращалось в искры, солнце. Очень редко глаз выхватывал, словно инородные в этом месте, комки перекати-поля, лениво скользящие по этому исполинскому зеркалу и периодически тонущие в мареве, созданном воображением, в мираже, воплотившимся в потоке, обретшего вязкую форму воздуха, кривыми струями стелющегося до самых гор. Этот морок искажал перспективу, не давая понять действительного расстояния до рыжих скал, преграждающих путь на краю равнины. Будто капнули в глаз воды и заставили смотреть в подзорную трубу.
Бородач шумно втянул носом воздух и ностальгически вздохнул…
Ларата замутило…
Пытаясь сдержать рвотный порыв, он плотно зажмурил глаза, но кусочку солнечного комка удалось зацепиться и застрять под веком, нещадно прожигая сетчатку. Где-то под затылком запульсировали невидимые змеи, щекоча и раздражая нейроны и нервные окончания, заставляя содержимое желудка рваться наружу, терпким желчным потоком. В ужасе, Ларат глубоко вдохнул и закрыл руками рот, с опозданием пытаясь приглушить рвотную отрыжку. Тугая, мутная слюна протянулась вниз, протиснувшись между ладонью и подбородком. Она была тут же втянута назад, но хмурый бородач, привлеченный горловыми звуками, съежившегося на коленях человека, успел ее приметить.
-Ти че скатина, я тибиа ситчас прямо тут прирежу ! - Он уже серьезно, почти в полную силу, двинул по, дернувшейся в сторону, башке. А затем, ловко захватив всей пятерней, яростно ткнул в песок. – Мразь, билять !
Ларат печенкой почувствовал, как тот хотел добавить еще и ногой, но тут вмешался (Ларат считал его за старшего) мужчина в чалме:
- Оставь его, Илса. На него осталось только ветром подуть и он сдохнет. Не каждому дано узреть истинную красоту всевышнего.
- Аува, в остину мюдрие слова ти говоришь – согласился бородач.
Они перекинулись еще парой фраз на своем, судя по интонации, продолжая туже тему. Потом негромко посмеялись чему-то. После о чем-то недолго поспорили.
Ларат понял, что все обсуждения окончены, когда каменным ботинком его, бесцеремонно, ковырнули под копчик.
- Видвигаемся, мои дорогие, видвигаемся. – голос Илсы за спиной.
- Пащель, пащель ! – писклявый, с хрипотцой голос, справа, там где лежал Свэн.
Ларат поднялся и покорно встал у края сопки, ожидая распоряжений. Пацан толкнул Свэна к нему (тот грязным лицом ткнулся в ларатово плече, да так и застыл), а сам стал натягивать лямки походных рюкзаков, до сего момента видимо лежащих где-то неподалеку. Его примеру следовали и остальные. На первый взгляд вещей они несли с собой не много, но на стоянках всегда находилось все необходимое и даже больше.
Их эргономичности стоило поучиться рэйнджерам, таскающим за собой много килограммовые баулы, набитые быстро кончающейся жратвой и ненужным хламом. У этих все было словно рассчитано и расписано. Многие вещи импровизировались по ходу дела из подручных материалов или вовсе из ничего. Все это Ларат примечал в начале, когда голода и обезвоживания еще не ощущалось и надежда вернуться из плена была скорее не надеждой, а какой-то наивной уверенностью. В первые двое суток, находясь в диком ужасе, но и подпитываемый обильными выбросами адреналина, он старался подмечать каждую мелкую деталь, начиная от обустройства и мест стоянок и заканчивая количеством остановок по нужде, каждого из боевиков.
Сегодня же было на все наплевать. Вчерашним вечером Ларат считал, что наплевать на все было уже тогда, но сегодня понял ошибочность ощущений. Сегодня показало себя ужасней Вчера. И, черт побери, Завтра наверняка снова удивит и окажется ужасней Сегодня. Ларата снова замутило…но группа уже начала спуск и ему так же пришлось зашагать навстречу равнине, тихо молясь ненужному, до сегодняшнего дня, Богу.
Спустились очень быстро. Ноги тут же почувствовали разницу, из вязи рыхлого песка, ступив на плотную и устойчивую поверхность. При ближайшем рассмотрении ею оказалась глиняная корка, сверху, словно сахарной пудрой, присыпанная белым налетом. Когда нога опускалась на нее и начинала совершать следующий шаг, неуклюже шаркая по пудре, та, вопреки ожиданиям, не смазывалась и не взлетала облачком пыли, а соскабливалась вместе с тонким слоем глины, мешалась с ним и пропадала из виду. Корка покрывала равнину не сплошным панцирем, а подобно чешуе, слоилась неровными прямоугольниками, треугольниками и квадратами, вспучивая края каждой чешуйки, подобно бортам, не до конца выдолбленного, каноэ. При каждом шаге эти сегменты трескались, ломались и, наконец, громко хрустели, взрезая тишину высохшего озера тупым ножом.
Пересекали эту глиняную сковородку в привычном порядке: Илса шел первым, Ларат со Свэном двигались в середине, замыкали цепочку юнец и старший. Без перерыва они брели около двух часов и наверняка прошли бы еще столько же, только Свэн грохнулся в обморок. Солнце к тому времени готовилось выйти на финишную прямую своего адского марафона и , лишенный утренней порции воды, соратник по несчастью Ларата не выдержал. Не слишком церемонясь, Илса со своим юным другом быстро привели его в чувства, но так и не напоили, пригрозив пристрелить и бросить здесь на съедение шакалам. Одурманенный Свэн поднялся и затопал дальше, но, нагло проигнорировав угрозы, через некоторое время, снова рухнул безвольным кожаным мешком. В этот раз очнулся он не так резво. Илса, раздраженно щуря левый глаз, ходил вокруг него, тыкая ботинком в лицо, потом, сочно матерясь, уступал место пацану, который без энтузиазма предпринимал попытки приподнять Свэна за подмышки. Обмякшее тело отказывалось принимать горизонтальную форму. Бородатый, тот который в чалме, вальяжно сидел на рюкзаке и терпеливо наблюдал за действом.
Спустя некое количество таких циклов Свэна удалось усадить. Из ноздри его медленно капала кровь, разукрашивая глину в мелкий крапчатый узор.
Недовольный и злой, Илса дал ему немного воды и на всякий случай повторил про шакалов еще разок, на этот раз пообещав не убивать его до конца и дать насладиться первыми укусами в горло и пах всласть. Юнец поднял Свэна на ноги и, по приказу старшего, быстро соорудил чалму на его голове, из тряпок и пустого патронташа.
Ларату, с обморока товарища тоже перепало: его , на всякий случай, тоже напоили.
Дальше двинулись в том же темпе, час за часом приближаясь к границе озера. Ларат шел взглядом уткнувшись под ноги, в полузабвении наблюдая как его тень двигается рядом, прилипнув к пяткам.
Когда начало вечереть, конвоиры заметно повеселели и начали переговариваться между собой. Каркали в основном на своем, лишь местами соскакивая на язык Ларата. Знакомые слова цеплялись за слух и тут же отваливались, не успевая поделиться, возможно, полезной информацией. Ларат брел будто обмотанный, вымоченными в кипятке, махровыми полотенцами. В таком состоянии, даже известие о втором пришествии миссии, он также пропустил бы мимо ушей.
Первую остановку всегда делали до начала сумерек. Все трое конвоиров откладывали багаж, становились в линию и, воздев руки к заходящему солнцу, некоторое время замирали столбами, беззвучно шевеля губами. Отмерев, принимались налаживать путы на ноги пленных, садили их у поклажи и сами располагались чуть поодаль, опускаясь на колени в низких поклонах.
Нынешний день не явился исключением. Ларата со Свэном спутали и усадили спинами подпирать рюкзаки. Илса с пацаном тут же устроились в позиции, почти бок о бок, и едва слышно зашептали скороговорками. Старший ниспадал на колени всегда последним, после того как расстилал небольшой коричневый коврик и, непременно, достав из поклажи Это. Также молодые матери из колыбелей достают своих младенцев: боясь уронить, с неземной нежностью и заботой перехватывая обеими руками, с застывшими в глазах любовью и трепетом. Запустив руки в недра рюкзака, он извлек сверток из тонкой ткани, крест накрест перетянутой кожаными ремешками.
Содержимое не являлось тайной и даже наоборот, со всей возможной помпезностью, разворачивалось и освобождалось от складок ткани, в следующий миг сияя своим тонким, серебряным слитком, в закатном солнце.
Старший, протерев стеклянный экранчик слитка тканью, устроился на своем месте.
-Инша виида ляз - Произнес он.
-Ауиду, инша ляз ! – Громко вторили ему двое, склонившихся в низких поклонах.
Удовлетворенный исступленными откликами, старший выпрямился и полез за пазуху своей чалмы. От туда он извлек маленькие пластмассовые наушники, формой своей напоминающие ушные затычки. От каждого их ушка отходило по тонкому черному проводку. Они змеились сантиметров двадцать, во многих местах путаясь меж собой, а затем сливались в один потолще, который, в свою очередь, заканчивался серебристым наконечником, с чуть заостренным носиком. Неторопливо распутав проводки, старший погрузил этот самый наконечник в отверстие, спрятавшееся на одной из граней слитка. Убедившись в правильности манипуляций ( его пальцы несколько раз проверили прочность состыковки и целостность проводков), старший закупорил свои уши наушниками, несколько раз погладил и ткнул слиток по белому кругу, расположенному ниже экрана и положил его по правую от себя руку.
На несколько мгновений все вокруг замерло и затихло, будто боясь разбудить три застывшие человеческие фигуры. А потом происходило то, к чему Ларат каждый раз готовился и тем не менее, не умея сдержаться, вздрагивал. Старший неожиданно и с исступлением затянул :
- Овеееер е мааааааз даааааа-аэ-аааа !
При этом он упал ниц, уперевшись лбом в подстилку и вытянув вперед руки.
-Овеееер е маааааз дааааа-аэ-аааа ! – Затянули в ответ Илса с пацаном, повторяя за старшим, в том числе и движения.
Поющий в чалме снова выпрямился и поднеся раскрытые ладони к лицу, продолжил в том же ключе:
-Э-ээ-нуворс су саа-а-ааааааай ! – Руки первыми устремились к коврику, следом последовал корпус.
Два голоса подхватили напев и их хозяева совершили поклон.
-Эээилааааай оууущиииин дуууууу-уэ-ууууу! – Сильный и уверенный голос старшего.
-Эээилааааай оууущиииин дуууууу-уэ-ууууу! – Один голос хриплый и колючий, второй - всегда на пару мгновений отстающий, писклявый и тихий.
-Ис ра кип сэин элаааааааа.
-Ис ра кип сэин элаааааааа.
Ларат приметил, что Илса с пацаном иногда подпевают немного иначе, вроде как не расслышав слова и на ходу переиначивая их под свой манер, при этом сохраняя мелодику и ритм.
Меж тем трио продолжало, постепенно набирая в громкости и пронзительности.
  • -Суа ди зи стилууаааээээээээ….-В конце старший еле заметно дал петуха, замаскировав его коротким кашлем. Эту концовку ноты, его компаньоны решили не копировать. Выдержав паузу, старший продолжил :
-Донт блооу ее маааайнд ин ваа-э-ааааааай…
Дальнейшее Ларат пропустил, провалившись то ли в сон, то ли в небытие. Как правило действо продолжалось около пяти минут. После чего конвоиры утыкались лицами в, сложенные лодочкой, ладони и снова шептали, покуда старший не издавал клич, закрывающий ритуал.
Судя по всему, Ларат отключился не на долго. Когда открыл глаза, пацан с Илсой уже стояли, отряхивая штаны, а бородач в чалме, раскладывал тряпицу, готовясь укутать в нее слиток. В этот момент Ларату удалось рассмотреть его обратную сторону : ровно по центру, на блестящей отполированной поверхности, матово-серой кляксой выделялось изображение яблока, слегка надкусанного посередине.
Он еще помнил их вкус. Вкус яблок… резкий, потом сладкий, иногда сводящий скулы и заставляющий жмурится от удовольствия. Эти воспоминания всплыли из детства, но сумели с такой легкостью наполнить рот слюной, словно яблоки были попробованы вчера и еще кое-где, меж зубов сохранились крохотные частички кожуры, назойливо царапающие десна.
- Чего устауился, пес ?
Илса приближался к нему.
-Ти у нас любопитни, блиать ? – спросил он. – Че смотрищь, спращиваю ?
Илса схватил Ларата за горло, шелушащимися мозолями ладоней, поцарапав кожу. Пленник приготовился к побоям и удивился когда конвоир, отпихнул его на бок и принялся развязывать узлы на ногах. Младший в это время взялся за Свэна.
-Вперед –скомандовал Илса, когда обоих подняли на ноги.
Группа из пяти человек двинулась дальше. Потихоньку начинало смеркаться и жара, нехотя, уступала место неуверенному вечернему поветрию. Оно еще обдавало лица жаром, но в то же время, каким-то невероятным образом, принесло с собой свежие порции кислорода, с боем прорывающегося в скукожившиеся легкие.
До «берега» добрались к сгустившимся сумеркам. Когда ступили на песок, широкой полосой, окаймлявший озеро, конвоиры активно заговорили между собой. В тоже время пацан щурясь оглядывал окрестности, подолгу всматривался в глиняную равнину, за день преодоленную ими.
Двинулись дальше. Но прошли совсем ничего, когда снова остановились, явно уже на ночь. Илса остановился возле огромного валуна, снял кепку и ею же утер смуглое лицо. Как ездовые псы, инстинктивно почувствовавшие привал, пленники рухнули бок о бок, но под разными углами, образовав галочку, с разной длины концами. Старший, подобрав одежды, беспечно уселся на корточки, глядя на зажигающиеся звезды и медитативно поглаживая бороду. Пацан, принялся складывать рюкзаки в кучу, отгораживаясь этим не высоким забором от озера и пустоши, простиравшейся за ним далеко на Юг.
Илса, в такие моменты, по обыкновению, бравшийся за налаживания костерка, в этот вечер сначала долго кружил вокруг валуна, разглядывая, оформившиеся в нескольких ста метрах от них, скалы. Время от времени глядел на них в бинокль, видимо пытаясь окулярами проколоть сумрак насквозь и глазами добраться до желаемого. В эти моменты старший тихо спрашивал у него, на своем и тот, выдерживая паузу, коротко отвечал. Таким макаром поизучав местность и видимо так и не высмотрев желаемого (или не желаемого), Илса присел у нависающего края валуна и ,подобранным куском плоского камня, начал активно вскапывать землю. К нему тут же присоединился пацан, руками помогая загре*ать взрыхленную почву. Углубились, примерно, сантиметров на двадцать, когда камень в руке Илсы неприятно чиркнул по металлу. Они еще немного покопали, расширяя края ямки и затем, со скрипом, подняли тонкую крышку тайника, лениво осыпавшуюся оставшейся землей.
Старший подошел к ним и встал рядом, наблюдая как из дыры под валуном, извлекается цилиндрический сосуд, с помятым жестяным боком. Пацан отнес сосуд к рюкзакам и принялся скручивать его верхнюю часть. Ларат, лежащий к нему лицом, опустил веки, дабы не привлечь к себе лишнего внимания, ненароком встретившись с конвоиров взглядом. Старший с Илсой остались у тайника, вытаскивая наружу небольшие, но плотно набитые, мешочки. Их отбрасывали под валун, к книгам, там же уложенным невысокой стопкой. Потом, все добро перенесли к общей куче хабара, а тайник прикрыли крышкой.
К этому времени пацан установил пластмассовую банку под маленький краник, торчащий почти у самого основания цилиндра и стоял над конструкцией, расстегивая штаны. Вскоре Ларат услышал звук бьющей, во что-то полое и железное, струи. Осторожно глянув в сторону пацана, увидел как тот мочится в цилиндр, с нескрываемым удовольствием жмурясь и подергивая верхней губой. Вслед за ним, туда же, опорожнились и Илса со старшим. Когда закончили, пацан присел у сосуда, подкрутил краник и отошел, помогая Илсе собирать костер. Несколько минут ничего не происходило, а затем в банку закапали большие, но редкие капли.
Маленький костерок разгорелся быстро и мужчины расселись вокруг,почти скрыв, своими спинами ,его скупой свет от опустившегося на пустош мрака. Они кипятили воду и не хитро ужинали, перебрасываясь фразами. Пленникам был выдан вечерний паек, в виде двух сухарей и крохотного кусочка вяленого мяса, на двоих. Мясо моментально исчезло, неравными частями растаяв в желудках. Теперь они жадно грызли сухари, плотно держа их в связанных руках как птиц, готовых выпорхнуть при малейшей возможности. Поили всегда в конце трапезы. Воды выдавалось настолько мало, что Ларат забывал пил ли он вообще или это только померещилось.
После начиналась беседа…
В первые два вечера старший говорил с обоими. Ларата со Свэном усаживали к рюкзакам спиной и мужчина в чалме располагался напротив, подобрав под себя ноги и уложив руки на коленях. Илса садился сбоку от одного из пленных и вместо рук на колени укладывал свое ружье. Свэн с первых дней их пленения впал в ступор и не мог адекватно отвечать на вопросы. От страха он заикался и мычал, не в попад мог начать умолять отпустить или просто замолкал, водя глаза от старшего к Илсе, часто сглатывая слюну. Тогда Илса, матерясь, шлепал его по затылку или пальцем зацепив угол рта, сильно дергал, надрывая кожу и заставляя Свэна скулить. Это помогало на какое то время вернуть его к разговору, только толку было мало.
- Ты будешь говорить со мной как мужчина ? – спрашивал старший, заглядывая в глаза.
- Буду…я это…да…хорошо…все хорошо…да, да, да…- бубнил Свэн.
- Ты понимаешь , что я у тебя спрашиваю ? Хочешь жить ?
- Хорошо…да, да, да… все…да…ну, хорошо, хорошо…Жить же хочу же я…Пожалуйста…
- Если войны Всевышнего, по воле его, придут в дом твой и будут, во славу имени его, уничтожать неверных родных твоих : мать, отца, сестер и братьев твоих, возьмешь ли ты в руки оружие против них ? Станешь ли убивать рабов всевышнего, противясь их угодным деяниям ?
- Хорошо, да…да, да, да. Угодные да, да…Жить же…Жить хочу, пожалуйста…Стану, стану.
- Если я вложу в твои руки оружие, убьешь ли ты своих отца с матерью, во славу Всевышнего очищая мир от неверных ?
- Да..да…Буду я , да…Очищать неверных чисто…да…
- Ты отрицаешь Всевышнего, как единого бога этого мира?
- Отрицаю, да..отрицаю…отрицаю…Пожалуйста !
- Любишь ли ты Всевышнего как своего единственного бога ? Готов ли ты следовать его заветам, беспрекословно и с открытыми душой и сердцем ?
-Следовать буду, да…да, да…Советам буду следовать, да, да…
-Чито да ? Чито будищь ? – заорал ему в ухо Илса и отвесил пощечину.
- Исчиб аят ислим хаяула – сказал старший, отвернулся от Свэна и навсегда забыл о его существовании.
С тех пор, перед началом вечерних диалогов, Свэна пеленали ко сну веревками и оставляли до утра. Он и не противился.
Так и нынешний вечер не стал исключением. Илса приготовил Ларата к беседе со старшим, распустив путы на руках и подарил два лишних глотка воды. Старший присел напротив, спрятав руки под мышки. Пацан остался сидеть у затухающего костерка, они никогда не оставляли огонь на ночь. Он сидел, пыхтя, забитой зеленой массой, трубкой. По стоянке медленно растекался сладкий аромат анаши. В свободной руке он вертел, размером с кулак, кубик.
Этим вечером старший неожиданно представился Ларату. Он несколько раз заставил пленника повторить имя, прежде чем тому удалось его правильно произнести.
- Ля-сауи-кхте – сказал старший.
- Лясахте- сказал Ларат.
-Ля-сауи-кхте – повторил старший.
-Лясаутех – разминая засохший язык, предпринял очередную попытку Ларат.
- Нет. Слушай внимательнее – не унимался бородач в чалме. – Ля...Сауи…Кхте. Лясауикхте. Попробуй еще. – Он внимательно смотрел на собеседника.
Илса, для ускорения процесса, посчитал нужным отвесить подзатыльник.
-Ля..сауикхте – выговорил наконец Ларат.
Лясауикхте, удовлетворенный результатом, кивнул.
- Чипхе, Илса. Сейулдык чапил сабэ – обратился он к Илсе.
Тот пошуршал в кармане и протянул Ларату небольшой засушенный листок, с остатками стебля.
-На, мочи в слюнях, а потом жюй и глотай.
Ларат принял листок и в нерешительности замер, виновато разглядывая растение.
- Жюй, билядь ! – брызнул в лицо слюной Илса. – Че баишься ? Что отравить хочу ? Если нядо будет я тибе просто шею силомаю ! Жюй, а то сичас ебну.
Ларат запихнул растение в рот и замер, прислушиваясь к ощущениям. Стебелек больно колол щеку и мякоть под языком.
- Не бойся. Это поможет тебе расслабиться и быть собой, а не трусливым мальчишкой. – сказал Лясауикхте.
Сначала листок казался безвкусным и язык нащупывал лишь его толстые, шершавые жилки. По мере того как он размягчался в, обильно выделившейся, слюне, начал проявляться, едва заметный, пряный аромат. Следом появилась легкая перечная горчинка, вызывающая щекотку в носу и испарину на лбу.
-Жюй бистрее ! – не выдержал Илса.
Ларат задвигал челюстями, размалывая, оставшийся все таким же крепким, стебелек и горечь усилилась в несколько раз. Он приоткрыл рот, свежим воздухом пытаясь затушить возникшее на языке пламя. Помогло, но лишь на мгновенье. Зажгло еще глубже, у самого корня языка и где-то в дальних уголках носовых пазух. Он понял, что если не проглотит это сейчас, то дальше просто уже физически не сможет. Собрав все скопившуюся слюну, он сглотнул этот огненный травяной комок и громко выдохнул, сдерживая накатившую рвоту.
- Тирпи, а то потом заставлю с земли жирать твою риготу – проинформировал Илса.
Ларат приходил в себя довольно долго. Тошнота вроде бы отпускала, а потом желудок начинало сводить и колоть. Пленнику, путем невероятных усилий, удавалось сдерживать эти волны. Бородатые мужчины терпеливо ждали, смотря в упор и будто сдавливая, с двух сторон ментальными тисками.
Тошнота отступила неожиданно, уступив место беспокойству и дикому сердцебиению. В испуге, Ларат заметался на месте, подумав, что сейчас в страшных мучениях начнет умирать. Мозг запрудил хоровод бессвязных мыслей. Они, как выпущенная стая воробьев, бились о стенки тесной черепной коробки. Вены на шеи вздулись и сделалось тяжело дышать. Страх накатил еще более жуткий, липким потом выступивший на спине и груди.
Илса схватил его за уши и несколько раз выкрутил, едва не поломав хрящи.
-Илщамя! Пошло дело – заулыбался он.
Сердце все еще колотилось как сумасшедшее, но Ларат внезапно осознал как ему хорошо. Еще не до конца поняв свои ощущения, он встряхнул головой и весь мусор разом высыпался и пропал, оставляя его наедине со своей, вдруг ставшей такой осязаемой, кожей, со своей кровью, щекотно бегущей по венам и артериям. Со своим прошлым, засохшей глиной, налипшем на стену воспоминаний. К этой стене хотелось скорее подойти и отковыривать пласты этой глины, заглядывая под них, рассматривать их самих по себе. Ковыряться в этом и разбираться.
Боже, как хорошо. Думать - хорошо. Понимать – хорошо.
-Давай парень, посмотри на меня – сказал Лясауикхте. – Я хочу поговорить с тобой. Ты не против?
-Нет. – ответил Ларат.
-Чито, нет ? – снова вспылил Илса. – Ти разговаривать нормально умеищь ? Тибя научить, билять?
- Ты не бойся. Говори как хочешь и думаешь. Поговорим так ? Нормально ? – сказал Лясауикхте.
- Да, конечно-конечно. Я не против, конечно – поспешил с ответом Ларат.
-Он ни против, билять ! – сообщил Илса Лясауикхте. – Ни против будищь когда тибя ищяк ибать будет !
- Я хотел сказать… - Начал Ларат, но Илса его перебил.
- Хотим тут ми. А ты думаещь и деляещь то, чито ми хотим. Понимаещь, свиния ?
- Понимаю.
Лясауикхте уселся поудобнее, поправив ноги и одной рукой уперевшись в землю.
- Как тебя зовут ? – спросил он.
-Ларат – ответил пленник.
- А как тебя мама дома называла, Ларат ?
От вопроса, поставленного в прошедшем времени, у Ларата по телу пробежали мурашки. Ему подумалось, что его ответ прозвучит как прощание с матерью навсегда. Своевольное и безвозвратное прощание. На вкус напоминающее предательство и стыд. Накатившая теплая волна быстро смыла эти глупые мысли. Ему захотелось проглотить еще один листок.
- Мама меня Федькой называла. Говорила так ее деда звали, а он ее любил шибко
- Вот видишь, Федька, мама твоя еще не до конца забыла лица своих родителей. Инша, правдивы слова Всевышнего, да светится имя его, о роли женщины как сосуда, хранящего в себе все тепло дома и оберегающего его от скверны и грязи. – сказал Лясауикхте. – А как твоего отца зовут, Федька ?
- Отца в живых нет уже как четыре года. – ответил Ларат.
- Тибя не просят вспоминать кито у тибя когда сдох, а конкретними вещами интересуются. – вклинился Илса.
- Отца Биллом звали.
- Биллом… - попробовал имя на вкус Лясауикхте. – А ты знаешь почему деда Федором звали, а отца твоего Биллом ?
- Билл... Ларат... это же не ваши имена. – не давая времени на ответ, продолжил старший. - Отец тебе рассказывал, почему ваших мужчин и женщин стали называть не в честь праотцов. Говорил с тобой об этом ?
-Нет, не говорил. У нас просто всех так называют. Такие имена, как у моего деда я раза два встречал только.
Лясауикхте пригладил бороду.
-Вот видишь, даже такой малости не знаешь, Федька. Ваши мужчины забыли лица своих отцов и матерей. Ваша честь и история предков, стали для вас не важнее мусора в доме. Такие вещи тщательно выметаются, им уже нет места в ваших семьях.
- Если вообще когда-то било у них это – вставил Илса. – Еще до того как Мир перевернулся, их мужики не достойни били носить штаны. Трусливие шакали.
-А я, возможно к твоему удивлению, знаю о именах и культуре твоих предков, наверное даже больше, чем знал, упомянутый тобой дед. – Лясауикхте вопросительно глядел на Ларата. – И кто из нас в таком случае черножопая чурка ? А ? Так вы говорите друг другу, когда в безопасности разливаете самогон по стаканам ?
- Не знаю…Я так не считал никогда – сказал Ларат.
- Говори как мужчина ! – прохрипел Илса. – Тебе стращьно в лицо мне это сказать ? Или прощиптать, может ? У себя, там, перед пьяными бабами, ти это кричал, клянусь, а инша ! Здесь уже не можищь кричать, что ли ? Ви забили для чего мужчине язык, а инша. Вам он нужин только для гнилого базара, есть же. Или чтобы пощади просить. Или чтобы своим бабам пизьдю лизять. Все.
-Да, я знаю, что ты так не считал, Федька. – продолжил Лясауикхте. - Скольких я не спрашивал, вот так, как тебя, никто ни считал и не говорил подобного. Всех воевать заставляли и никому эта война не нужна. Может тебе нужна война, Федька ?
- Нет. – пробормотал Ларат.
- Говори как мужчина, э уаша ! Да. Нет. Наверное. Не знаю. Тебе, что вчера мало было ? – пригрозил Илса.
- Не нужна мне война. Я мира хочу. И Спокойствия. Чего нам воевать то ? – едва ли громче произнес Ларат.
- Мы с тобой, оказывается, одинаково мыслим, в этом вопросе. Только у нас наверное разные понятия о мире. – сказал старший. – Вот ты чем займешься, когда мир наступит ?
Ларат подумал.
- Ну… жениться хочу. Детей завести.
-Детей завести хочешь ? Дети – это второй по значимости дар, после жизни, который нам низподнес Всевышний. Но ты скажи мне, Федька, чему ты их учить будешь ? – поинтересовался Лясауикхте.
Ларат вновь задумался.
- Ну…Постараюсь только хорошему учить. Добру. Тому, что воевать нельзя. И людей убивать.
- А если придут враги и их жен начнут насиловать, тоже воевать нельзя ?
-Нет, ну так то можно. Я не про такую войну говорю. Как же можно смотреть как жену насилуют. – Ларат замялся и в нерешительности добавил. – Это не по мужски ведь.
- А если жена шлюха. Сквернословит, аборты делает и бухает, тоже нужно за нее воевать ? – приподнял густую бровь Лясауикхте.
- Не знаю…От ситуации зависит конечно.
- Но ты же должен знать. Как так, не знаешь? Ты, что конкретно делать станешь?
- Наверное, в первую очередь не надо на такой жениться, я думаю.
- А если вокруг других нет ? Просто нет. Что делать?
- Если не найдется, думаю тогда надо в других поселках поискать.
- И вакрюг света облитеть на кирильях любви, да? – Илса изобразил взмах, свободной рукой.
-Я хочу, чтобы ты понял, Федька, за кого и когда надо воевать. Просто так война никому не нужна. Думаешь мне хочется смотреть как мои братья умирают, а моих женщин и детей уводят из родных сел в чужую им землю и содержат там отдельно от вас, как скот и называя это гуманитарной эвакуацией? Ты сам, человек, хотел бы жить среди животных, среди свиней, каждый кусочек кожи которых, от копыт и до рыла, противен твоему естеству?
-Их же никто силой не спускает на равнину. Эвакуируют села, в районы которых планируются ракетные удары. Они сами соглашаются уходить. – ответил Ларат.
- А ты бы хотел, чтобы тебя и твоих родных разбрызгало ракетой по окрестностям? – спросил Лясауикхте.
-Нет конечно.
Лясауикхте не продолжал, явно ожидая послушать пленного еще. Ларат понял и продолжил :
- К ним хорошо относятся у нас. Никто их не держит за пленников и рабов. Каждому выделяется питание и одежда.
Илса было дернулся к Ларату, но старший остановил его, прихватив за рукав.
- Во первых, хочу чтобы ты запомнил здесь и сейчас и в дальнейшем не допускал даже мысли о том, что наш народ можно поработить. Этого не случиться никогда и ни с кем, инша, да услышит мои слова Всевышний. А во вторых, твои утверждения о приличном обеспечении – либо наглое вранье, либо полное неведение. Мы видели своими глазами эти резервации и постоянно ведем общение с несчастными слугами Всевышнего, там проживающими. Инша, у нас повсюду глаза и уши и пусть ваше руководство не надеется скормить, хоть кому-то, свое вранье.
- Я не вру, честно. Может я не те места видел просто.
- Тибе, чито, шакал, зубы выбить? Хочишь сказать это ми врем ? – зашипел Илса.
-Не врете, конечно. Я согласен с вами. Теперь я знаю правду и не буду больше слушать вранье, честно. – Ссутулившийся и худой, Ларат выглядел как ребенок, просящий прощение у родителей.
- Отвичай как мужчина. С тобой пока нарьмально разгоуваривают, а у тибя уже моча по ногам стикает. – Илса повернулся к старшему и указал на уснувшего, или притворяющегося спящим, Свэна. - Итчкхе хауаля, он от него не отличается. Ща пристрилю обоих и все.
Лясауикхте продолжил разговор в том же ключе. Много рассуждал и задавал вопросы на тему межнациональной розни, духовности и чести. Набрав темп, он почти превратил диалог, в длинный и тягучий, монолог. В прошлые разы его монотонная речь буквально вводила Ларата в транс, сегодня же она воспринималась совсем по другому. Хотелось слушать ее без остановки. Ларат не мог сказать, что проникся словами мужчины в чалме и задумался о перемене взглядов на жизнь. Вовсе нет. Его идеи и принципы виделись ему все той же темной комнатой, но воспринимать их на слух стало очень приятно и даже как-то спокойно. Лишь Илса вспугивал эту притаившуюся идиллию, время от времени расшевеливая Ларата тычком или резким словом. В эти моменты он казался пленному назойливым комаром, жужжащим у уха, которого не представлялось возможным отогнать или прихлопнуть. Это раздражало. Ларата чувствовал как его все больше накрывает…
- Федька, скажи мне, ты жизнь любишь? – спросил Лясауикхте.
-Конечно люблю, что может быть прекраснее. – незамедлительно ответил Ларат.
- А в бога своего веруешь?
- Сложно сказать. Не так, чтобы сильно.
- А разве в бога можно веровать слабо или сильно – удивился Лясауикхте.
- Наверное нельзя, вы правы конечно. – задумался, подбирая слова. – Просто мне не все понятно и нравится в нашей религии. Я конечно стараюсь, по возможности, вести себя согласно канонам писания, но так, чтобы молиться и посты соблюдать, такого нет конечно.
-А знаешь почему так, Федька? А потому что писание это изначально было задумано и создано во лжи и корыстном умысле. Тысячи лет люди переписывали его под себя, как хотели, выбрасывая и добавляя удобные соответствующему времени новшества. Эти фальшивые, пропахшие ложью и трусостью страницы давно превратились в эфемерную и смешную вещь, не несущую в себе силы. Просто бумага. - Лясауикхте вытянул перед собой указательный палец. – Вы же, хоть и погрязшие в бесчестии и безбожии, изначально являетесь созданиями Всевышнего. Потому ваша душа противиться лживому писанию. Ставит его под сомнение. Ты не чувствуешь под ним фундамента и потому постоянно сомневаешься. Боишься ошибиться и упасть. Ведь так?
- Да, у меня похожие ощущения. – сказал Ларат.
- Ты сильно жить хочешь, Федька? – поинтересовался Лясауикхте.
- Конечно. Очень. – выпалил Ларат.
- А узнать, что значит жить в истинном боге хочешь?
- Ну, без бога жить нельзя, я думаю. Рано или поздно все к нему приходят. – ответил Ларат.
- Хорошие слова, Федька. Я сразу заметил, что ты не глупый парень. Просто пойми, когда, не имея в душе Бога, живешь в стаде свиней, рано или поздно сам превратишься в одну из них. И не заметишь как рылом начнешь ковырять грунт и купаться в собственном дерьме.
Лясауикхте попросил у Илсы фляжку с водой, отпил из нее и продолжил :
- Скажи мне, Федька, ты хочешь в живых остаться и с нами пойти?
- Да, хочу. С вами с удовольствием пойду. – обрадовался Ларат.
- Или может хочешь, чтобы мы тебя отпустили и ты в свинарник вернулся? – старший прищурился.
- Не хочу…В свинарник не хочу. – ответил Ларат.
- А по мамке скучать будешь?
Ларат не отвечал. Где-то в далеке затявкал шакал. Пацан, сидящий у кучки углей кашлянул. Илса почесал хрустящую бороду.
-Ты парень умный. – повторил Лясауикхте. – Скажи, Федька, ты хочешь учиться у меня истинному писанию?
- Да, с удовольствием. – ответил Ларат.
- А воевать против своего народа сможешь? За истинную, обретенную тобой веру, станешь убивать тех свиней, с которыми раньше делил хлев?
-Если научите меня, стану.
- Клянешься? – серьезно спросил Лясауикхте.
- Клянусь. – как мог, торжественно ответил Ларат.
Лясауикхте, как то по отечески, улыбнулся и потрепал Ларата по плечу. Илса хрипло засмеялся.
- Мы еще не один день будем говорить с тобой, Федька. Прежде чем я смогу доверять твоим словам пройдет не одна неделя. Окончательное решение сделают Железные Духи. Если будешь хорошо себя вести и внимательно меня слушать, в конце нашего пути встретишься с ними лично. Всевышним, им подарены аппараты, которые способны отличить правду ото лжи. Они смогут заглянуть тебе в душу и понять, зря я трачу на тебя свое время или нет.
Потом Лясауикхте еще долго говорил о религии и истории священного писания, время от времени листая, поднесенную ему пацаном, книгу и показывая Ларату черные закарючки на страницах. Такой шрифт пленному не был знаком и потому он просто разглядывал его как картинки.
Перед сном к Ларату подошел пацан. Молодцик широко улыбался, глаза его превратились в узкие щелочки. Он вручил пленному кубик, с которым ранее сидел у костра. Руки его еще не успели зафиксировать за спиной и он смог неловко его принять. В тусклом свете, вновь ненадолго запаленного, костра (Илса снова кипятил воду) его сложно было рассмотреть в деталях. Достаточно легкий, кубик состоял из разноцветных квадратиков, между которыми пролегали ровные бороздки. Ларат не сразу узнал предмет. Такие штуки ему показывали в городе, расположенном недалеко от их воинской части. Популярная разновидность игрушки-головоломки, которую он так и не смог осилить.
- Крути-верти. – указал пацан на кубик.
Ларат немного повертел сегменты, двигающиеся в двух плоскостях.
- Прости, я не умею с ним. - сдался Ларат.
- Крути-верти! – явно не понял его пацан.
- Не умею, говорю. Здесь надо по цветам составить, у меня не получиться. – громче, будто глухому, пояснил Ларат.
- Крути-верти, шайтан! – пацан выхватил из рук Ларата кубик и сунул ему же под нос, то ли предлагая понюхать, то ли поближе рассмотреть.
- Сабырдел итча. Саукхт ляш те. – подал голос Лясауикхте, укладывающийся в спальник.
Недовольный пацан отошел к Свэну, немного постоял над ним, о чем то задумавшись и ушел к своему спальнику, на ходу разбираясь с кубиком.
Чуть погодя Илса, выпив на ночь чая, затушил костер и связал Ларата. Лежа на боку и засыпая, Ларат наблюдал как бородач, вытащив из кострища тлеющий сучок, прикуривает от него трубку. Илса, по обыкновению, ложился последним.
Ларат проснулся без посторонней помощи. Когда он разлепил глаза, его встретил одно яйцевый близнец вчерашнего утра. И сгорбленные спины конвоиров, приступивших к утреннему ритуалу. Он решил еще подремать, но их напевы так и не позволили ему этого сделать. Пришлось просто лежать с закрытыми глазами и ждать когда их поднимут и поведут дальше.
После нехитрых утренних манипуляций, лагерь быстро собрали и приготовились выдвигаться. Пленных приготовили к дневному переходу. Ларат стоял лицом к скалам, рассматривая их расщелины и не заметил как сзади подошел самый молодой из конвоиров. Пацан толкнул его в спину, привлекая внимание. Ларат обернулся.
- Курти-верти утро. Мал-мал крути, я – потыкал себя в грудь кубиком, пацан. – Ты крути-верти не моги. Овец ты!
Пацан коротко, как шакал, засмеялся и пошел навьючивать свой рюкзак, бросив к ногам пленного полностью собранную по цветам головоломку.
Горы, недвижными великанами, выселись перед группкой пыльных людей. Ларат приготовился к худшему, ожидая ад, который обещал принести этот день. Последние крупицы сил и воли забрал вчерашний переход, а сегодняшний горный марафон сулил, напоследок, поиздеваться и прикончить. Когда ноги зашуршали по мелким камешкам, тонким ковром устилающим подъем, Ларат попытался впасть в транс и забыться до привала. А там уже не важно, очнешься уже в раю, в аду ли или снова среди бородатых рож.
К его удивлению, они не прошагали и двух часов. Поднялись на гору, повиляли среди скал и вышли к небольшому ущелью. Там, возле естественной, а быть может выдолбленной, пещеры и встали на привал. Пленных сразу определили внутрь. Пещера уходила не глубоко. Даже до самого ее края, там, где тихонько лежали Свэн с Лоратом, доходил тусклый, рассеянный свет. Поклажу, конвоиры, сложили тут же, а сами остались снаружи. Пацан с Илсой тарахтели без умолки, явно обсуждая весьма интересное. Изредка подавал голос Лясауикхте. Когда он начинал говорить, те двое замолкали и никогда не перебивали, терпеливо дожидаясь своей очереди.
Ларата быстро сморило и он заснул. Проснулся от громкого смеха пацана, залетавшего в пещерку словно через громкоговоритель. Было еще светло. Пленный полежал немного, краем уха прислушиваясь к разговору снаружи и не заметил как вновь провалился в сон.
Приснилась мать. Во сне Ларат был снова маленьким, лет шести-семи. Он сидел на соседском заборе, оседлав его как лошадь, и разглядывал чужие владения. По ту сторону земля бугрилась черноземом и исходила паром, как свежая каша. Хотелось спрыгнуть на эту мякоть, прислониться к ней лицом и понюхать. Может даже попробовать на вкус. Вдруг это и есть манна? Но она же вроде должна быть небесной? Может ее просто просыпали сверху и забыли? Ужасно хотелось проверить. Да еще и эти фигуры, скрытые тенью огромного дуба, безустанно манящие его, маша руками и звонко смеясь юными голосами. Они стояли на этой манне и веселились. Собравшись спрыгнуть , он перебросил вторую ногу на ту сторону и услышал окрик матери. Испугано оглянулся. Она стояла возле дома, на серой, бесплодной земле. У ее ног бестолково петляли грязно-белые куры, тюкая своими клювиками по твердой корке, по болячке, на коже земли, болячке разросшейся на их дворике. Мать и сын смотрели друг другу в глаза. Мать погрозила сыну пальцем, а затем кулаком. Потом закрыла лицо руками и в голос зарыдала. Ларат пошатнулся и свалился вниз. Вот только по какую из сторон свалился, так и не успел понять.
Открыв глаза, сначала попытался позвать мать. Хотел заплакать и рассказать как больно ударился когда упал. Хотел за все попросить прощение, даже за те провинности, которые умом не осознал. Те, суть которых известна лишь ей одной. Все равно прости! Только не было больше ни забора, ни соседского огорода, ни матери. Только, уже ставшие новыми частями тела, веревки на руках и ногах, да непроглядная темнота.
Ларат вспомнил где он. И с кем он.
Было еще не так поздно, судя по горевшему снаружи костерку и беседе двух голосов, доносившейся от туда же. Говорили совсем тихо и сначала Ларат не понял отчего проснулся. Когда остатки сна окончательно отлипли от влажных глаз, он наконец сообразил в чем причина: за спиной, там где лежал Свэн, происходило движение.
Ларат не пошевелился, но насторожился. Прислушался. Задержал дыхание. Заподозрив неладное, сердце поспешило забиться чаще.
-Че ты? Че такое? Вставать, что ли? Я не понял? – сонный голос Свэна.
Зашуршала одежда.
-Да че ты? – Свэн заволновался.
Снаружи засмеялся Илса. Что-то сказал. Следом усмехнулся старший.
-Ты че делаешь, братец? Ну ты че, братец, а? - Свэн шумно выдохнул – Давай я встану, а?
- Молча заткнись! – зашипели ему в ответ. – Молча заткнись, шама!
«Пацан – отметил про себя Ларат.»
Снова зашуршала одежда. Цокнула пряжка ремня. Пещеру наполнило шумное и торопливое дыхание пацана. Свэн суетливо заерзал. Задел Ларата. Опять заерзал. Снова задел.
- Братаааан – шепотом протянул Свэн.
Ларат почувствовал, что обращаются к нему, но не подал виду. Про себя обматерил друга и трижды проклял. Какого хуя он зовет его? Не понятно разве, что он спит? Ведь спит же он. Какого хрена будить человека когда он спит? Спит, спит, спит. Боже!
Свэн жалобно заскулил. Пацан закряхтел.
-Ну ты чего братец? Чего ты, а? Мужики же мы ведь. Ну мужики жишь…
- Асхалма бауркх чес есхем! – заругался пацан и сильно толкнул Свэна.
От толчка пошатнулся и Ларат.
Конвоиры у костра вновь засмеялись.
- Давай-давай! – подбодрил младшего Илса, на секунду заглянув в пещерку.
Возня продолжалась.
-Ну мужики жишь…Мужики ведь же мы, же. Братец, а ? Ну ты чего, а братец? Ну мыж же мужики же мы, а? – каким то, по детски, наивным голосом лепетал Свэн.
- Слабь жопа! – снова злобно зашипел пацан. – Слабь жопа, суке!
В темноте прозвучало несколько глухих ударов.
- Слабь, суке!
-Братишка, ну прошу тебя! Умоляю, братишка! Ну чего ты, а? Чегож ты делаееееешь…- Свэн заплакал. Зашмыгал, появившейся от слез, слизью в носу.
Пацан еще немного покряхтел, а потом вдруг ухнул, затих и в следующее мгновение громко зашлепало.
Ларат продолжал спать спать спать…
Шлепало и чавкало, минуты три.
- Уууф…Шайтан. – выдохнул пацан, когда звуки стихли.
Какое то время ничего не происходило. Только Свэн продолжал рыдать и хрюкать…покашливать.
- Ссссука… - ненавистно процедил Свэн, когда пацан вылез из пещеры.
Ларат так и не понял кому это было адресовано.
Потом Ларат уснул и проспал до утра без снов.
Разбудили очень рано. Ночь еще сцеживала остатки сумрака, уступая место рассвету. Пленных выволокли наружу и усадили спинами к скалам. Сами конвоиры, по обыкновению, провели ритуал, но по его окончанию Лясауикхте не убрал свой серебряный слиток. Вынул лишь один наушник ,второй поплотнее утрамбовав в ушную раковину. Илса с пацаном стояли и отпивали из фляжек. Похоже никто никуда не собирался.
- Как тебе спалось, Федька? – поинтересовался старший.
- Нормально. – ответил Ларат.
- Сегодня у тебя начнется новая жизнь, Федька. Или закончится. Ты выберешь сам. – сказал Лясауикхте.
Илса спросил у старшего на своем. Тот ответил, помолчал и еще, что-то добавив отошел от пленных. Илса кивнул и за шиворот оттащил Свэна в сторонку. К ним подошел пацан. В руках он держал длинный и прямой нож.
Заметив сталь Свэн засуетился, заелозил на земле.
- *ля. – его голос дрожал. – Как вот так то?
Глаза его покраснели, один из капилляров даже лопнул, заветвившись по белку алым ручейком. Он посмотрел на Ларата. Оба все понимали.
- Лар, выручай! Выручай, еб твою мать! – во все горло заорал ошалевший Свэн.
Ларат отвел глаза. Уши, к сожалению, заткнуть не мог.
-Выручай, б**дь, сука!
Илса пустил в ход свои ботинки. Хищный их мысок прошелся по ребрам и несколько раз в опасной близости от головы.
- А ты напрасно отворачиваешься, Федька – сказал старший. – Посмотри, что ожидает каждого неверного, когда до него доберутся руки Всевышнего. Ты должен видеть это. Это как резать скот. Неверные – это скот. Никакой разницы. Ты меня понимаешь? Посмотри на этого хомячка. У него нет ни прошлого, ни настоящего ни будущего. Его жизнь не стоит и гроша. Ради чего ее сохранять? Ты же не задумываешься прихлопывая комара у себя на шее? Вот это и есть такой же комар. Если не прихлопнуть, то будет кусать тебя и сосать кровь. А ради чего? Ради того, чтобы через несколько дней или часов бесцельно замерзнуть на камышином листе и навеки растаять, превратиться в ничто? – Старший приблизился к Ларату. – Смотри Федька. А потом мы будем говорить.
- Гичин елхе сабырвале – сказал Илса.
- Нет, гилхе самауарт гичин Хасан – сказал старший.
- Жибу алиуаха на ! – радостно произнес пацан и присел к Свэну поудобнее перехватив нож в правую руку.
- Жибе ирватэ хамилдэ, там где шея – пояснил пацану Илса. – Гиске васих хадэ, только быстро надо.
- Ебать мой х*й! Я жить хочу, бляяяя! Аааааа, сука, б**дь! – у Свэна началась истерика.
- Те, в кого ты стрелял, тоже жить хотели. Только в отличии от скотины, после смерти они продолжили жизнь в царстве Всевышнего. А тебя ждут бурлящие котлы преисподней и вечные муки. – сказал старший.
Пацан уперся коленом Свэну в грудь и стал приноравливаться ножом к шее.
- Ебаааать мой хууууй – завизжал тот. – Братишкааа, не надо! Я тебе все буду делать! Я же люблю тебя! Я полюбил тебя, клянууусь! Ооой, бляяяяядь!!! Да как так то !?
Свэн прижал подбородок к шее и задергал головой, увиливая от лезвия. Пацан попробовал кольнуть, но клинок скользнул по, заросшей щетиной, челюсти и не глубоко впился возле кадыка. Свэн отхаркнул и громко выпустил газы. Сразу, ядовито, завоняло жидким калом. Пацан отдернул нож и, в растерянности, убрал с пленного колено.
- Уф, шайтан. – сказал пацан, всем своим видом выказывая отвращение.
- Хаволь, хаволь, хаволь ! – поторопил Илса.
- Сару илхе ? – спросил пацан.
- Гевар Леви илхе. – ответил Илса и явно раздраженный пошел на подмогу.
Осознав, что все еще жив, Свэн принялся орать и крутится юлой, сдирая кожу с локтей и щек. Илса поймал его за волосы и затылком пригвоздил к каменистой почве.
- Хаволь, хаволь! – выкрикнул он. – Сабыр геле , сабыр геле!
Пытаясь не прикасаться, к начавшим темнеть, штанам Свэна, пацан взгромоздился сверху и со второй попытки, неуклюже оттянул мешающий подбородок. Свэн визжал как раненый боров. Пацан снова приметился и ударил. В этот раз клинок вошел по самую рукоятку. В горле Свэна булькнуло, он отчаянно дернулся, зажмурился, попытался заорать, но вместо этого зашипел, разбрызгивая капельки крови.
- Хильде? – обратился пацан к Илсе. Тот утвердительно кивнул.
Пацан попытался выдернуть нож, но тот плотно застрял в почве, с обратной стороны шеи. Он покачал его туда-сюда. Свэн выгнулся дугой , едва не сбросив с себя палача.
- Аааа, хазар де, баиш! – не выдержал Илса, отобрав у пацана тесак.
Он пристроил его ниже уха и быстро заработал рукой, раскрывая и выпуская наружу парные артерии , жилы и вены. Свэн вдруг замер и безмолвно захлопал ртом , как рыба.
- Щякал. Даже смерть принять по мужьски не можит. – сказал Илса, укладывая отрезанную голову на грудь ее владельца. – Если…
Над головой Ларата прогремело два выстрела и Илса не успел договорить. Его лицо разворотило и он рухнул как подкошенный. Пацан упал на обезглавленный труп и задергал ногами, выпуская из продавленного затылка густую, черную кровь.
Следом громыхнуло еще раз. Стоявший перед Ларатом Лясаукхте
сначала подался вперед, а затем, улыбнулся мясом и костями, в районе бывшего носа и повалился навзничь. Не отдавая себе отчета, Ларат улыбнулся в ответ. Где-то внутри, там где кишки защекотало.
В воздухе повис запах пороха. Ларат лежал зажмурившись и подрагивая всем телом. Из уголков глаз бежали слезы, оставляя на щеках грязные разводы.

    • Ты зачем в последнего стрельнул? - раздался голос сверху.
    • Я откуда знал знал, что ты его кончишь? - ответил второй голос.
    • Раз я начинал, значит ясень пень и последнего собирался взять. А так, только патрон перевел...Ладно, х*й с ним. Тут походу жирный кусок нам выпал.
Со скал спрыгнуло двое мужчин. Один, высокий и худой, держал в руке огромный пистолет. Другой, чуть пониже и поплотнее, носил шляпу и был вооружен винтовкой.

    • Гляди, Сакура, а этот то живехонек. Даже не обоссался — сказал тот, что в шляпе.
    • Ты живой, солдат? Отдать честь! Доложить обстановку! - засмеялся он, наведя на Ларата дуло.
    • Да ладно, оставь его. — сказал худой, доставая из сапога нож и приближаясь к Ларату
    • Я свой! Не убивайте! - заверещал пленный. - Они нас в плен взяли, мы не предатели!
Худой срезал путы с ног и рук Ларата и склонился над Лисауикхте, шаря по складкам его одежд.

    • Господи, какой нервный попался — сказал он. - Дай ему сиську, Устрица, а то у него сейчас сердце остановится от страха.
    • В этом случае, твою мамку позвать надо. - ответил мужчина в шляпе.
    • Не шути о мертвых, Устрица. Тем более о моей маме. Это была святая женщина.
    • Да уж... Святее всех святых.
      Мужчина повесил винтовку за плечо.
    • Вы откуда такие нарисовались? - спросил он у Ларата.
    • Эти п*дарасы нас в плен взяли. Уже неделю идем с ними.- ответил Ларат, давясь слезами.
    • Успокойся солдат. Ты лучше расскажи куда шли и есть ли у них поддержка поблизости? С вами еще кто-то был?
    • Нет. Я только их видел. А куда они нас вели, я не в курсе. Я вообще уже должен был домой отбыть по идее. б**дь...- Ларат закрыл лицо руками, проверяя на месте ли глаза, нос, уши, губы скулы...
    • А сами откуда? - спросил мужчина
    • Мы с Северной заставы. Я там год отслужил. Домой уже собирался, а тут эти суки. Они Свэна в жопу выебали, п*дарасы.
    • А то вы сами в казармах сроду друг друга не драли, а? Наслышан я про вашего брата — сказал подошедший худой напарник.
      В руках он держал серебряный слиток старшего.
    • Это что такое, знаешь? - он показал его Ларату.
      Ларат утер слезы и хорошенько его рассмотрел. По ярко горящему экрану слитка медленно плыла надпись «RADIOHEAD – bloom (0:05:18)»
    • Они с этой штукой молились, падлы — поведал Ларат. - Вот этот хрен бородатый, в уши наушники засунет и давай выть. А те двое ему подпевают. Они такой херней утром и вечером занимались. Наверное какая то священная реликвия, не знаю.
    • Ладно, разберемся — сказал худой и убрал артефакт в карман.
    • Да...дела. - задумчиво протянул звавшийся Устрицей. - А вы как попались, бойцы?
    • Да нас прямо с поста сняли, суки. Я прикорнуть прилег на пять минут, а он должен был вместо меня покараулить. - Ларат указал на обезглавленный труп. - Только он видать тоже храпака дал. А эти суки уже совсем страх потеряли. Кто мог ожидать, что вот так вот, прямо под носом разгуливают?
      Ларат произнес это тоном требующим сочувствия и утешения. Мужчина в шляпе сочувствовать не стал. Вместо этого захохотал.
    • Ну вы и гуси. У меня просто слов нет. Ладно солдат, ты как назад вернешься, обязательно этот вопрос подними . Не дело с такой обороной на заставах стоять. А пока просто тихонько тут посиди, пока мы приберемся маленько. Видишь как насорили здесь? Неудобно даже.
    • Вы меня тут одного что ли оставите, мужики? - удивился Ларат. - Я же свой ,вы чего?
    • Кому ты свой? Я тебя знать не знаю. Гной, когда он в теле, тоже свой, да не совсем. Андэрстенд? - мужчина приподнял козырек шляпы. - Я, если честно, к вам особой любви не питаю. И чего вы понабежали сюда как крысы? Чего вам у себя там, за океаном не сиделось? Еще и заразу с собой эту притащили. У нас и без ваших войнушек своего рубилова хватает.
    • Так вы с Западных пустошей, парни? - спросил Ларат.
    • Может быть. Если быть точными, то мы граждане Мира — усмехнулся Устрица.
    • Ну не бросайте, мужики. В одного бога же веруем. Мы же братья все. - предпринял последнюю попытку Ларат.
    • Я верую в пулю и нож. Только они спасают мою задницу в этом мире ,солдат. Ты давай посиди, посиди пока. Порадуйся чудесному спасению. И если останешься в живых выпей стопочку за моих апостолов, выпрыгнувших из стволов и покаравших твоих мучителей. Это будет верней чем хвалить богов.
      Ларат молча смотрел как парочка разбирает поклажу мертвых конвоиров. Рюкзаки методично перебирались и переупаковывались. Лишнее выбрасывалось, остальное, укомплектованное собственными вещами, утрамбовывалось назад.

    • Пойдешь за нами, пристрелю - уведомил худой мужчин на последок.

      • С этим, парочка скрылась в скалах, оставив Ларата в компании из четырех мертвых тел.
        Федька еще долго сидел и бездумно глядел в открытые глаза своего товарища. Товарищ тоже смотрел на Федьку. Голова лишенная шеи просто не могла отвернуться.
        Потом Федька встал и побрел прочь.
Солдатом быть уже не хотелось.

Звёздный Бомж

07 Август 2011 - 13:15:41

Одиннадцать часов утра…Привычное время для осознания того, что проспал универ. Как правило, оно приходило не с первой попытки. Сначала, одновременно с мозгом, просыпался хронический гайморит. Видимо от того , что о нем умудрялись позабыть до самого утра, он недовольный, с удвоенным усердием принимался за работу. Вялая, пятнадцати секундная борьба за вдох носом кончалась полной капитуляцией и KZ*Nag1bator ловко перестраивался на ротовое дыхание, копя силы для новой атаки. Следом шел ритуал разглядывания помятых жалюзей. По количеству и яркости света, пробивающегося сквозь щелки между голубыми полосками, можно было определить количество времени оставшегося до мерзотного сигнала будильника на старенькой Nokia. Только после этого рука тянулась к трубке и внутренние часы можно было сверить с цифрами на дисплее. В этот раз организм оказался слабее микросхемы и KZ*Nag1bator с досадой отшвырнул назад вершину финского производства.
Как правило в таких случаях он прикрывал глаза и лежал так еще несколько минут, слушая безумные завывания соседского пса, приглушенно пробивающиеся с пятого этажа на третий. Каждое утро скотина начинала голосить с девяти часов, как только хозяин (молодой , одинокий гей) уходил на работу, неслышной бабочкой выпархивая из подъезда и скрываясь за ларьками в конце двора. За несколько лет KZ*Nag1bator настолько привык к собачьему скулежу , что уже не отличал его от глухого гула в батареях, журчания смываемой воды у соседей, хлопков выбиваемого кем то паласа за окном и прочих утренних шумов.
После он вставал и отправлялся на кухню заваривать теплый кофе. Мать выходила из дома ближе к десяти и чайник не успевал окончательно остыть. Теплая вода растворяла кофейную пыль и не обжигала небо. То , что надо. Возвращаясь из кухни он включал компьютер и провожаемый кашляющим треском ожившего вентилятора отправлялся в ванну. После незамысловатых водных процедур KZ*Nag1bator пил кофе, жевал мармеладные конфеты и смотрел в окно. На учебу, как правило, он уже не ехал, даже если мог успеть на последние пары. Вместо этого садился за монитор и пытался разобраться в жизни. Это кропотливое и сложное занятие, часто затягивающееся до самого вечера, порой без перерыва на обед . По его наблюдениям люди в сети очень часто были не правы и в отличии от жизни за дверью квартиры, там с этой самой неправотой боролись и причем весьма отвержено. Он редко примыкал к стану борцов, чаще просто наблюдая за жаркими баталиями, неспешно прокручивая ветки форумов. Но по его , опять же, наблюдениям , отмечал странную особенность – чем больше вникаешь в это дело , тем сильнее хочется стать его частичкой. Пускай твой пост потеряется в тысячах более ярких и остроумных , не важно . Это как при массовых уличных беспорядках, все вокруг бегают , орут, разбивают витрины, показывая кукиши и факи кучке пытающейся сдержать натиск милиции. Ты можешь просто свернуть на другую улицу и удалиться от беспорядков, но чувство безнаказанности, которое дарит тебе толпа превратившаяся в единый организм, берет вверх. И вот ты уже мчишься вместе со всеми, с азартной полуулыбкой на лице, твой голос сливается с сотнями других таких же, ты поднимаешь с земли бутылку и, прикрытый спинами новых друзей, радостно швыряешь в сторону блюстителей порядка, уверенный, что снаряд не долетит до цели. А все равно приятно. Если что, то можно раствориться в толпе и испариться. Главное не подбираться к опасному краю.
KZ*Nag1bator никогда не участвовал в таких мероприятиях, даже в гораздо меньших по масштабу. Да и доведись ему присутствовать при одном из таких, вряд ли бы он осмелился на такой шаг. Но он видел как это происходит по телевизору в новостях и на youtube. При плохом раскладе во время такого веселья тебе могут раскроить череп или привлечь к уголовной ответственности. Процент не велик и его делят между собой исключительно неудачники , но все же. KZ*Nag1bator не питал иллюзий по поводу своей удачливости, потому предпочитал не испытывать ее на практике. Таких импровизированных полигонов ему хватало и в интернете. Намного безопаснее, чуть преснее, но суть все та же.
Но такое время препровождения являлось для него лишь развлечением. В значительно большей степени его интересовали другие вещи. Ему доставляло огромное удовольствие беседовать с мудреными никнеймами, за которыми скрывались родные и близкие незнакомцы. Беседовать о политической обстановке, о современном обществе, обсуждать логические цепи женщин, умело жонглируя цитатами из Ницше, вступать в интеллектуальные дуэли, вооружившись шпагами из тонкого и острого чувства юмора. Беседовать на языке своей расы.
Свою уникальность он начал осознавать с начала шестого учебного года. Тогда ему впервые начало казаться, что понимать речь окружающих все труднее. Сначала было даже забавно слушать как сверстники то тараторят, будто пулеметы, то вдруг растягивают слоги в словах как патоку. Их речевые метаморфозы протекали почти незаметно. Первое время ему даже удавалось копировать их манеру и он почти весь год прокатывал за своего, удачно забравшись в шкуру Максима Галкина. Одноклассники не замечали его акцента. Лишь изредка, в моменты особо длинных предложений KZ*Nag1batorа (что случалось весьма редко), вскидывали брови или странно косились, видимо на секунду заподозрив неладное. Но дальше оказалось сложнее. Их интонации и звуки становились все мудренее, чуть ли не с каждой неделей, а речевые обороты ложились друг на друга, словно кубики от конструктора Lego. К концу учебного года ему уже трудно было различать эмоции или распознавать шутки или издевки, умело вплетенные в предложения. Дети все чаще стали замечать его растерянность при разговоре. Какой-нибудь мальчишка мог просто ради забавы стоять и глумиться над ним, удовлетворенно собирая восторженные взгляды наблюдающих за этим друзей, а KZ*Nag1batorа даже не понимал о чем речь и в каком именно месте должно быть обидно. И было ли вообще ? Видимо было. Об этом живописно говорил дружный смех зрителей, который тявканьем разлетался по школьному коридору, после очередной колкой шутки. KZ*Nag1bator’у оставалось лишь безмолвно стоять, чуть опустив глаза к полу и изображать обиду. Вернее обиду то он чувствовал, но вовсе не из за брошенных в него обидных слов, а из за полного своего бессилия и непонимания. Отказаться от своей роли и полностью открыться оказалось еще страшнее. Страх окончательно сойти с ума не давал ему этого сделать. Та же игра, которую он начинал изо дня в день , выходя из дома , казалось помогала ему продержаться еще немного. Ему казалось, еще чуть-чуть и все внезапно закончиться. Все вдруг станет как прежде, в детстве : поведение окружающих вновь знакомым и привычным, а язык понятным и таким простым. Просто потерпеть еще немного и все пройдет как страшный сон.
Но недели сменяли месяца, а становилось только хуже. Иногда им овладевало такое отчаяние, что сдерживать слезы уже не было сил. Он плакал не над собой. Ему отчаянно хотелось снова стать таким же как все. Если бы все вдруг закончилось прямо тогда, то он, без раздумий, утерев слезы, вместе со всеми побежал дразнить другого мальчугана. Другого, не с этой планеты, так и не научившегося жить по законам и традициям земной расы. Вместе со всеми тыкал бы в него пальцем и гоготал, внутри радуясь за собственную нормальность. Слабый инопланетный урод, что с него взять? Только поржать. Или отвесить пару оплеух. Но оплеухи и пинки подождут до класса седьмого-восьмого, тогда когда на твои геройства начнут обращать внимание одноклассницы. Девочки любят брутальных самцов.
К сожалению “нормальность” так и не нашла к нему дорогу. Слезы горячими, стеснительными и неуверенными ручейками скатывались по щекам и на заведенных подростков это действовало, подобно запаху свежей крови на стаю голодных гиен. Они с удвоенной силами принимались за дело, эти человеческие детеныши. Иногда кто-то из преподавателей замечал эту сценку и разгонял шалапаев. Потом, приобняв KZ*Nag1bator’а за плечи, отводил в класс, по дороге успокаивающе тараторя, что-то на человечьем.
Таким макаром и пролетали веселые школьные годы. Последние классы казались адом. KZ*Nag1bator’у стоило огромных усилий перетерпеть это время. Только благодаря прочному панцирю, толщиной в большой палец, который начал расти вокруг его тела, ему удавалось сдерживать натиск земного молоднякам, на щеках которого, к тому времени, уже начала пробиваться щетина. Он был уверен, еще буквально несколько недель и эти проворные, половозрелые особи, найдут способ как его от туда достать, мягенького и беззащитного. К счастью сдача учебников, последний звонок и несколько мучительных часов выпускного навсегда разлучили его с ними. Они хорошо изучили его, умело расставляя хитроумные ловушки и умело обходя его защиту, но вместе с тем, благодари их натиску он почти в совершенстве изучил искусство обороны и превратился в мастера конспирации.
Всем остальным homo sapiens, в дальнейшем встречавшимся ему на пути, оказалось уже не так просто добраться до него. Со временем его панцирь нарастил еще пару слоев и окаменел подобно граниту. В погожие дни и при отличном настроении KZ*Nag1bator’а, он игриво сверкал на солнце и при определенном угле обзора можно было различить десятки, если не сотни, почти заросших царапин и сколов, покрывавших всю его поверхность. Помимо панциря, появилась способность присущая хамилиону. KZ*Nag1bator научился сливаться с окружающей его обстановкой и становиться почти не различимым от нее. Не исчезать в буквальном смысле, но на время становиться чем-то вроде урны на остановке или предметом интерьера, невзрачными вещами, на которые не обращаешь внимания, проходя мимо. В дальнейшем выживании на планете Земля, он все больше полагался именно на эту способность, а к спасительной защите панциря прибегал очень редко, сохраняя его для экстренных случаев.
Последними людьми, с которыми KZ*Nag1bator потерял языковую связь, были два человека.
Первым из них являлся Илья, еврейский мальчик, живший в соседнем подъезде почти всю вторую половину седьмого класса. Он жил на четвертом этаже вместе с бабушкой. До тех пор пока его внезапно не забрали родители. Илья учился в параллельном классе и они почти сразу подружились. Произошло это после того как они случайно разговорились в туалете. Обоих прихватило прямо посреди уроков. KZ*Nag1bator’а в момент решения теоремы, а Илью в самый разгар английского языка. В деликатно пахнущей тишине уборной они оказались единственными посетителями. Не самое удачное место для знакомства. Иногда так случается. Оба смущенно молчали, пытаясь как можно быстрее закончить. Тогда Илья, не выдержав напряжения неловкой ситуации, вдруг спросил из какого KZ*Nag1bator класса. Он даже вздрогнул. Но вздрогнул не от неожиданности. Просто слова прозвучали настолько ясно и понятно. Осознание этого привело его в дикий восторг. Юный парень, сидящий на корточках, со штанами спущенными до колен, готов был сорваться с места и заключить в объятия объявившегося сородича. К счастью здравого рассудка все же хватило, что бы удержать себя в руках. Во первых, KZ*Nag1bator побоялся спугнуть нового друга, проявив себя с более чем странной стороны. А во вторых Илья мог оказаться обычным шпионом. Очередным оружием в руках местных обитателей. Осторожность - вот главное правило выживания в стане врага.
Назад на уроки они возвращались уже вместе, так как классы обоих находились в одном крыле. Всю недолгую дорогу они разговаривали.
С того дня они стали не разлей вода. Каждую перемену встречались около столовой и болтали и смеялись обо всем на свете. К удивлению KZ*Nag1bator’а, Илья оказался отличным слушателем, а тот, дорвавшийся наконец, до родной речи, тараторил без умолку. Говорилось легко и свободно, будто с груди сняли тугое, стальное кольцо. Слова сами лились, как будто поток воды, прорвавший дамбу. KZ*Nag1bator даже попробовал пошутить. Сначала робко, в любой момент готовый снова вернуться к темам о компьютерных играх или литературе. Илья же, напротив, принялся хохотать, одной рукой схватившись за живот, а второй прикрывая рот. От гордости, KZ*Nag1bator раздулся как воздушный шар и в дальнейшем острил и хохмил при любом удобном случае.
Поговорить с Ильей о их происхождении, KZ*Nag1bator так и не решился. Иногда он тайком наблюдал за ним. Тому также приходилось туго. Общение с одноклассниками явно вызывало затруднения, да и те особо не стремились к этому. Однажды, один здоровый, рыжий урод, с гроздьями прыщей на лице (которые, к тому времени, проявились у многих особей), даже назвал Илью педиком и поинтересовался, куда это запропастился его странный дружок. Но этого было недостаточно. С таким же успехом Илья мог оказаться простым человеческим изгоем-подростком или просто мастерски отыгрывать вызубренную роль. В любом случае выяснить это KZ*Nag1bator так и не успел. В середине Мая Илья неожиданно уехал. Больше встретиться им так и не довелось. KZ*Nag1bator’у вновь пришлось практиковать молчание.
Вторым человеком была его мама. Конечно, при желании и если сильно постарается, он мог общаться с ней и сейчас. Дело в том, что назвать это ”общением на одном языке” было сложно. Это как привезти в город папуаса, из дикого племени берегов Амазонки. За долгие годы, проведенные в обществе цивилизованных людей, он возможно научиться более менее понятно изъясняться, но вряд ли станет душой компании. Он отлично изучил ее и мог по одному лишь тембру или силе голоса различить, просит ли она сделать звук телевизора тише или, к примеру, зовет к столу. KZ*Nag1bator искренне любил эту женщину, но старался держать ее на расстоянии, не подпуская близко в эмоциональном плане. Он не знал какова ее роль в этом спектакле и в курсе происходящего ли она вообще. Знал лишь одно. Вернее предполагал. Возможно в один из дней ему придется покинуть ее навсегда. Возможно доведется познакомиться с настоящей матерью. И он не хотел делать это расставание болезненным для обоих.
Своего отца, KZ*Nag1bator, никогда не знал. Пару раз, еще в детстве, он спрашивал о нем у матери. В эти моменты глаза ее неожиданно грустнели и она, с раздражением в голосе, переводила тему, оставаясь в дурном расположении духа на весь оставшийся день. Отца же иметь ему всегда очень хотелось. Пускай искусственного, земного, не важно. Пожалуй это было его самое долгоиграющее желание. Уже после осознания своего внеземного происхождения, KZ*Nag1bator отчаянно пытался подавить это желание, но некая сущность в его груди неустанно сопротивлялась, не давая ему этого сделать. В моменты полной тишины, она нашептывала ему как хорошо, наверное, съездить с отцом на рыбалку на выходные. Или сходить на футбольный матч. После которого заглянуть в шашлычную и, обсуждая игру, разделаться с двумя-тремя палочками шашлыка.
В действительности футбол он терпеть не мог. И за всю свою жизнь целиком не посмотрел ни одного тайма. Но какого черта? Любой, самый мало мальский отец должен ходить с сыном на матчи. И строить вместе скворечники синицам. Так положено. Или нет? Точно KZ*Nag1bator не знал. Так или иначе, не имело значения какой правда была на самом деле. По другому мечтать он просто не умел.
Единственной отдушиной для него был компьютер. Сначала слабенький третий пентиум. Купленный матерью, после многонедельных уговоров, по уровню подаренного счастья, железный друг на голову превосходил, видавшую виды, Сегу. Все свободное время он стал проводить за играми у монитора. Они захватывали его и с головой окунали в пучины сюжетов и действий. Интернет удалось подключить гораздо позже. Где то через полтора года после покупки. KZ*Nag1bator тогда домучивал восьмой класс и знакомство с всемирной паутиной оказалось для него знаковым событием. Он был поражен той безграничной свободе, которую тот предоставлял почти даром. Всего лишь оплатить месячную абонентскую плату, в размере эквивалентном паре лицензионных дисков и вот ты уже вырвался на свободу. KZ*Nag1bator часами пропадал в чатах и форумах, довольно быстро обнаружив, что за толстым стеклом монитора он почти не отличим от землян. В паутине он мог превратиться в кого угодно : в спортсмена, в тусовщика, в танцора диско, в отца-одиночку, воспитывающего двух близнецов, в проститутку.
После школы KZ*Nag1bator пулей летел домой. Зайдя в квартиру скидывал обувь, бежал включать компьютер и только потом раздевался. Удобно расположившись в кресле, он мог позволить себе на время снять панцирь, аккуратно прислонив его к стене и гордо расправив плечи, отправиться в путешествие. Даже мышцы на тощем, голом торсе, озаряемые волшебным светом монитора, казались будто бы больше и рельефнее. В эти моменты, глядя на отражение в маленьком, настольном зеркале напротив, он видел себя таким, каким бы он был, окажись вдруг чистокровным землянином. Это подбадривало и радовало, придавая больше сил, для новых онлайн пьес.
Вскоре, KZ*Nag1bator достиг таких высот в этом деле, что со сто процентной гарантией мог, кому угодно и как угодно, обосновать или навязать (это было одинаково легко) свою точку зрения. Или поставить на место, с легкостью профессионального сатирика, выставив беспомощным дурачком, подвернувшегося под горячую руку оппонента. А при хорошем расположении духа, дать пару дельных советов на женском форуме. Или поделиться рабочими секс приемчиками с усатой школотой, страдающей спермотоксикозом.
Тут он был Царем и Богом. Великим Гипер Мозгом, держащим в каждой руке по оптоволоконному шнуру и озирающим свои владения.
В скорости, чрезвычайная легкость достижения цели и постоянные победы наскучили.
Уже ближе к поступлению в университет, KZ*Nag1bator все чаще проводил время за поиском ответов на вопросы касающихся лично его. Пытаться активно искать сородичей было страшно и от того неимоверно сложно. Конечно, он был хорош, но ему хватало мозгов не вылазить из норы полностью. Помимо него, по сети, рыскала еще куча матерых волков, которым был необходим лишь малейший неосторожный шорох, для того, чтобы наброситься на чужака и разорвать в клочья. Лишь на мгновенье сняв маску, KZ*Nag1bator мог из хищника превратиться в жертву и уже навсегда остаться в этой шкуре, уйдя в подполье и в своей кибернетической жизни.
Продвигаясь на цыпочках и почти на ощупь, он собирал информацию по крупицам. Ничего такого, что могло бы натолкнуть на какие-то конкретные выводы. Время от времени натыкался на людей падающих признаки его расы. Большинство, после недолгого общения, навсегда отсеивалось. Некоторые до сих пор числились в друзьях, ежедневно подвергаемые тайным проверкам и находящиеся под пристальным наблюдением KZ*Nag1bator’а. Он надеялся, что рано или поздно поиски принесут плоды. Нельзя торопиться. Это его миссия. А выполнимая или нет – время покажет.
Кстати, пару слов о университете. Хотя вряд ли у KZ*Nag1bator’а найдется и пара. Его название не даст ровным счетом ничего. Он понятия не имел, что будет делать с чужеземным дипломом, если все же закончит его. Хождение на занятия было сродни чистке зубов или смыванию, после себя, воды в туалете. Так положено. Хотя, бывает порой пропускаешь утреннюю или вечернюю гигиену полости рта. А если справляешь нужду в общественном туалете, то, что уж там, можно и не смывать. Даже если сходил по большому.
Со временем, страсть KZ*Nag1bator-а к компьютерным играм нисколько не утихла, но, с появлением высокоскоростного интернета приобрела новые масштабы. Теперь в моде были многопользовательские онлайн ролевые игры, что плодились в неимоверных количествах, на любой вкус и цвет. Единственное, в чем KZ*Nag1bator отдавал должное землянам, была индустрия развлечений. В этом деле, эти примитивные существа, знали толк.
KZ*Nag1bator опробовал с десяток таких игр. Больше всего ему нравилась MMORPG №438. Идеальный снаряд для качественного убийства времени, с какой стороны ни глянь.
С именем персонажа он тоже определился не сразу. За некоторый промежуток времени KZ*Nag1bator сменил около двадцати ников. В итоге остановил свой выбор на Нагибаторе. Вскоре он показался ему простоватым и с помощью латиницы Нагибатор превратился в Nagibatora. А еще чуть позже, дабы придать чуть больше грозности и шику, Nagibator трансформировал в KZ*Nag1bator. Такое сочетание символов, букв и цифр, как нельзя лучше смотрелось над головой монка, семьдесят девятого левела, в фул эпик сете и заточенной биже. Никнейм ему очень нравился и с тех пор из игры перекочевал во все остальные ипостаси интернета, превратившись в его фамилию, имя и отчество.

Вот и нынешним утром, после вышеописанных утренних процедур, KZ*Nag1bator шумно плюхнулся в кресло, мысленно прогоняя последовательность действий на ближайшие несколько часов.
Он успел проверить почту и заглянуть на пару сайтов, когда противно запищал телефон. Несколько секунд он размышлял: брать трубку или нет. В принципе, его частые прогулы университета не были секретом для матери и разоблачения KZ*Nag1bator не боялся. Если же звонила не она, то в девяноста девяти и девяти процентов случаев звонили не ему. Пустые же ответы незнакомым или мало знакомым, его раздражали.
KZ*Nag1bator дал потрезвонить трубке еще пару секунд, но звонящий оказался крепко-терпеливым орешком и пришлось ответить.
-Ты что там трубку потерял, Коля ? И почему дома опять ?
Знакомый голос на другом конце провода раздраженно вибрировал. Его владельцем оказалась мама.
KZ*Nag1bator не сразу сообразил к кому та обращается. За ненадобностью, он стал забывать свое земное имя.
- Живот болит. Был в туалете.
По утрам и без разминки, русский язык давался особенно трудно. Несколько секунд мать молчала, видимо анализируя его слова на предмет лжи, а потом протараторила целый абзац. Из всей этой каши KZ*Nag1bator’у с трудом удалось вычленить несколько ключевых фраз : “Купи хлеб” ,
“Буду поздно”, “Макароны на полке, за крупой”. После она прочирикала – до вечера – и бросила трубку, оставив за собой монотонную серию из коротких гудков.
KZ*Nag1bator швырнул радиотелефон на диван и вернулся к компьютеру. Поздно это хорошо, размышлял он, курсором мышки выискивая ярлык от MMORPG№438. Сегодня, кровь из носа, нужно было поднять два левела, а на шесть намечен серьезный клан вор. Пустая квартира как нельзя лучше настраивала на боевой лад.
С довольной ухмылкой на лице он наблюдал как на экране вспыхнуло пестрое главное меню. Ухмылку сменила раздраженная гримаса, когда после введения логина и пароля выскочило сообщении об отсутствии соединения с интернетом. Новые попытки, переподключения и хитроумные манипуляции со шнуром от модема не принесли никаких плодов. Связь пропала и это был не первый случай за текущий месяц. KZ*Nag1bator с досадой шлепнул рукой по столу и с трудом подавил отчаянный вопль.
Разбираться с провайдером не было ни времени ни желания. Ситуацию мог спасти лишь компьютерный клуб. При его финансово зависимом положении дорогое удовольствие, но другого выбора не было. Ситуация имела зеркальную схожесть с картиной, страдающего от ломки наркомана, у которого перед носом повертели шприц с героином, а после безжалостно и решительно, смыли инъекцию в туалет. Какие-то другие занятия казались совершенно бессмысленными и неинтересными. А мысль о потерянном дне больно и часто пульсировала в голове, ежесекундно напоминая о себе.
С досадой скрежеча зубами, KZ*Nag1bator достал с полки пластиковую коробочку от компакт диска и пересчитал спрятанные в ней деньги. Хватало с лихвой. Но если учесть, что большая половина суммы предназначалась для покупки новой оперативной памяти и была, путем невероятных усилий, вымолена накануне у матери, оставалось не так уж много. Колебался KZ*Nag1bator не долго и вскоре, поглубже спрятав купюры в карман, торопливо натягивал свитер. Выключив компьютер, он перебрался в прихожую. Там, кутая панцирь в пуховик и одновременно пытаясь попасть ногой в ботинок, KZ*Nag1bator прикидывал сколько времени займет дорога до клуба. Даже с учетом возможности сокращения пути (если миновать опасные гаражи и по бортикам перейти городскую реку) он отчаянно не успевал. О втором level up-е уже можно и не мечтать. А это значило, что на вечернем клан варе не удастся козырнуть новоприобретенными скилами. Все же лучше чем ничего. И эта мысль немного успокоила его, заставив вернуться к планированию ускоренной прокачки.
Заперев за собой дверь, он побежал по ступенькам, стараясь как можно тише топать подошвами.
Улица встретила его жгучим морозом, сразу же принявшимся щипать уши и нос. KZ*Nag1bator вспомнил, что забыл надеть шапку, но о возвращении за ней не было и речи. Максимально утопив подбородок в воротник пуховика он, словно участник марафона по спортивной ходьбе, устремился к вытоптанной в снегу тропинке, у угла своего пятиэтажного дома. Та, минуя импровизированный соседский огород за домом, огибала гаражи и, резко уходя на север, подводила к детскому саду. За ним располагался канал, преодоление которого почти в полтора раза сокращало путь. KZ*Nag1bator последовал по маршруту.
Отрезок пути, ведущий вдоль гаражного комплекса, он преодолел максимально быстро. Здесь часто собиралась местная гопота, которая являлась в несколько раз свирепее и безжалостней обычных детенышей-подростков. KZ*Nag1bator’у доводилось встречаться с этой стаей и если бы не его отработанная тактика, то простой отдачей мелочи и парой затрещин, отделаться бы не удалось.
Вскоре путь преградил сетчатый забор садика. До обеда было больше двух часов и все дети с воспитательницами прятались внутри своего бетонного инкубатора, смиренно дожидаясь положенного для прогулки времени. KZ*Nag1bator подпрыгнул, руками ухватившись за край забора. Неуклюже помогая себе ногами, он подтянулся, перевалился на другую сторону и плюхнулся в рыхлый снег. Обожженные обледеневшим металлом пальцы нестерпимо ломило и, чтоб как то унять боль, он согревал их дыханием, по глубоким сугробам пробираясь к беседкам. Там KZ*Nag1bator стряхнул с ног снег, энергично протопавшись на деревянном полу и, по расчищенной уже дорожке, поспешил в противоположный конец территории.
Здание детского сада располагалось от него по правую сторону. Когда он поравнялся с ним, то бросил неосторожный взгляд на большое окно первого этажа. За чисто вымытым стеклом, разукрашенным бумажными снежинками и ватой располагалось помещение младшей группы. Несколько маленьких, квадратных обеденных столика, шкаф с игрушками, стульчики выстроенные в шеренгу вдоль дальней стены и гурьба совсем мелких ( и пока весьма милых и безобидных) детенышей, сидящих, бегающих и возящихся с конструктором на ярко оранжевом паласе. А у самого входа в спальную комнату, словно на троне, восседала толстая воспитательница за небольшим столиком, заваленным папками и фантиками от шоколадных конфет “ Золотой Фазан”. Эта, сочащаяся флюидами недовольства и раздражения, самка, что-то торопливо записывала в толстую общую тетрадь, но по случайному стечению обстоятельств оторвалась от нее и взглянула в окно именно в тот момент когда ее изучал KZ*Nag1bator. Их глаза встретились. KZ*Nag1bator попытался поскорее отвести свои в сторону, но воспитательница только крепче впилась в них, словно рыболовный крючок в губу, неудачно дернувшейся, рыбы. Злобно прожигая нутро его головы, она поднялась из-за своего укрытия и заковыляла к окну, явно замышляя неладное.
KZ*Nag1bator резко зажмурился, шарахнулся в сторону, споткнулся о занесенный снегом бордюр и повалился на обстриженный куст карагача. Снег попал ему за воротник и на лицо, тут же приведя в чувство. KZ*Nag1bator поднялся и не оглядываясь побежал к спасительному забору. Он испугался, что хитрой воспитательнице вновь удастся взять над ним контроль и от того бежал так быстро как мог.
Миновав главный корпус инопланетянин остановился у последней угловой площадки. Его тело не привыкло к таким нагрузка и потому пришлось немного отдышаться прежде чем продолжать путь. Благо панцирь почти ничего не весил. Пришлось бы совсем туго.
Сплюнув в снег, отдающую железом, слюну и осмотревшись, KZ*Nag1bator пошел дальше. Миновав беседку он вышел к крохотному сараю, служащему складом для лопат, ведер , метел и прочей принадлежностей. В детстве все думали, что там уборщик прячет какой-то секрет и потому при любом удобном случае сквозь большой зазор между дверью и полом, пытались рассмотреть его тайную обитель. Каждый раз увидеть удавалось одно и тоже, вполне себе обычное убранство подсобного помещения, но никто не терял надежды.
За сараем, насколько хорошо помнил KZ*Nag1bator, находились большие мусорные баки и ворота через которые до них добирались мусоровозы. Все так и оказалось. Только ворота теперь изрядно покосились и уже видимо не запирались. А большую дыру в заборе надежно залатали помятым жестяным листом. И еще одна небольшая, но весьма колоритная деталь. Прислонившись спиной к мусорному баку, на смятой картонной коробке сидел человек. Одет он был в толстые, ватные штаны, заправленные в задубевшие, грязные ботинки, рваное и засаленное пальтишко, явно не по размеру натянутое на зеленый, синтетический свитер и шапку-петушок. Из шапки, подобно жесткому кусту сорняка, произрастало распухшее лицо, казалось, начиная от самых глаз покрытое растрепанной, рыжевато-коричневой бородищей. Начиная от нижней губы, по левому ее краю, медленно стекал белый ручеек, беря начало из молочного тетро-пакета небрежно поднесенного ко рту. Рука же державшая его, напротив, была суха и обветренна. Опорожнив пакет, незнакомец не глядя запихнул его в замызганную тканевую сумку лежащую рядом. Медленно утерев бороду шершавой ладонью, он слизнул с кожи остатки лактозы и какими-то заспанными глазами уставился в незнакомца.
У KZ*Nag1bator защекотало в низу живота. Одна из мышц в левом бедре непроизвольно сократилась, заставив его нелепо споткнуться на ровном месте. К счастью он сумел удержать равновесие. Задрав голову и делая вид будто изучает, что-то весьма важное в небе, KZ*Nag1bator поспешил к воротам, по небольшой дуге обходя трапезничающего аборигена. На ходу он безуспешно попытался отхаркнуть засевшую в носовых пазухах слизь. Давняя привычка. Особенно в моменты волнения.
-Чего хоботом то воротишь ? Своих уже не признаешь ? Мне вообще-то должно быть до лампочки…Но неприятно все равно чего-то – голос сухой и бесцветный как пыль.
KZ*Nag1bator юркнул за ворота и почти бегом пересек подъездную дорожку, молча радуясь маленькой победе. Глупым людишкам уже не достать его тельца. Все реже и реже кому то удавалось зацепиться за него настолько плотно, что ему не получилось бы оторваться. Куда им, с их двухмерностью пытаться покушаться на его, становящуюся все недоступнее, трехмерную сущность. Он- идеал, они - тупиковая ветвь развития. В эти секунды KZ*Nag1bator был по настоящему горд тем кто он есть. По настоящему. Ни разу не искусственно. Но он знал, что это чувство, почти граничащее с эйфорией, временно. Скоро все эти мысли покажутся глупыми до безобразия и он отбросит их как ненужный хлам. Это никогда не позволяло по настоящему насладиться моментом. Будто кто-то грубо одергивал его за поводок, усмиряя и заставляя идти ближе к ноге. Он мог, как вот сейчас, снова неожиданно дернуться, на мгновенье ослабив натяжение, но сильная рука на другом конце знала свое дело. Проклятый замкнутый круг…
Но пока ощущение триумфа не успело испариться. Казалось,
KZ*Nag1bator буквально чувствовал его на губах и пытался впиться в него зубами. Это чувство оказалось настолько дурманящим, что чуть не заставило его пропустить, возможно самый важный момент в его жизни.
Только, отойдя метров двадцать и уже спускаясь по пригорку, он ошарашено замер. Глаза бешено завращались в глазницах, словно пытаясь вырваться наружу. Голова закружилась, толи не выдержав этих метаний, толи от внезапной нехватки кислорода, который KZ*Nag1bator начал жадно хватать ртом.
Этот голос у помойки. И эти слова. Он готов был поклясться, что разобрал их все до единого. Да какого черта, он мог снова и снова прокрутить их в голове хоть по слогам, полностью копируя интонацию! Они надежно и абсолютно без каких-либо препятствий впитались в его мозг и вовсе не собирались там бесследно растворяться, подобно миллиардам других, тех, чужих. Впитались, игнорируя его, уже на автомате включающийся защитный транс, с которым он выходил в мир. Он вновь прокрутил их в голове. И вновь, с той же точностью, вспомнил каждую голосовую краску, вплоть до легкой хрипотцы, проскальзывающей вначале каждого слова. Нет, этому просто не было объяснений! Этого просто не могло быть.
Начисто отбросив всякую осторожность, KZ*Nag1bator ринулся назад, вверх по склону, неистово помогая себе руками. Выползя наверх , он сорвался с места и помчался к воротам помойки как заправский Индиана Джонс, в сцене с медленно задвигающейся дверью в конце подземного тоннеля. В фильме, герой в саму последнюю секунду, проскальзывает в сужающийся зазор, успевая при этом захватить упавшую шляпу, инопланетянин же остановился. Эта дверь вовсе не собиралась запирать его, да и страшно стало настолько сильно, что адреналин толчками подкатывал к горлу и уже начинал выплескиваться.
Мысли и образы вереницей понеслись в голове KZ*Nag1bator-а. представлялись удачные и неудачные исходы и сцены предстоящей беседы. А состоится ли она вообще ? Возможно это даже просто галлюцинация. В этом случае дела вообще труба. И что ему говорить и как правильно вести себя? Когда неожиданно на тебя сваливается один шанс на миллион ,трудно хладнокровно придерживаться тысячу раз проработанного плана.
Нелепый, маленький чужак, стоящий в , задравшемся сбоку, пуховике и с синими от холода руками, понимал – медлить нельзя. Еще пара секунд раздумий и от былой, непоколебимой решимости не останется и следа. Такова его природа.
Он зажмурился и скрестив пальцы на руках шагнул за ворота. Так, после бани, с головой ныряют в холодный пруд. Иногда, конечно, у некоторых случается инфаркт.
Какое-то время, KZ*Nag1bator боялся взглянуть на бочки, опасаясь, что мужчина в петушке пропал. Когда же он повернулся и наконец осмелился посмотреть, то увидел того сидящим все в той же позе.
От облегчения сердце у KZ*Nag1bator почти остановилось, но уже через мгновенье бешено колотилось. Он неловко терся на месте, безжалостно жуя нижнюю губу и друг об друга выкручивая пальцы. Он надеялся, что бородатый первым начнет разговор, но тот просто повернулся к нему всем корпусом и стал с интересом разглядывать.
Первым пришлось говорить инопланетянину. Он по привычке сконцентрировался, вспоминая человеческую фонетику и выбирая нужную интонацию, но вспомнил, что сейчас это ни к чему и произнес слова так как умел. Свободно и легко.
- И-извините…Вы что-то сказали ?
Господи, KZ*Nag1bator готов был убить себя прямо на месте. Большей чуши он и ожидать не мог.
К радости ошарашенного парня, бородач лишь широко улыбнулся, демонстрируя протертые металлические коронки на передних зубах.
- А ты вроде не глухой оказывается. Хотя может я обратился к тебе на каком-то иностранном языке. Хм…Не могу вспомнить – мужчина прищурил левый глаз и задумчиво пригладил бороду.
KZ*Nag1bator’ хотелось визжать от радости, одновременно прыгая и размахивать руками. Такой чистой и понятной речи он не слышал со времен Ильи. Ему даже показалось, что Илья говорил хуже. Теперь он понял. Тогда ему не к чему было придраться лишь потому, что альтернативы просто не существовало. Теперь же она находилась прямо перед ним.
Дрожащим от избытка чувств голосом он поторопился продолжить :
-Нет, нет, нет ! – ну вот опят , подумал KZ*Nag1bator. Что за тупица !
С досады он коротким и резким движением шибанул себя по ноге. Заметив это бородач нахмурился.
- Ты как то напряжен парнишка. Давай ка расслабься и присаживайся рядом. У меня тут есть, что подстелить – он похлопал по свое сумке и загадочно подмигнул. – Ну. Чего встал как истукан? Не буду врать, что не кусаюсь, но сегодня у меня хорошее настроение, да и нормальных я не трогаю.
- По вашему я нормальный ? - KZ*Nag1bator проигнорировал гостеприимство, не сдвинувшись с места.
- Эээ, тоже мне. Говорю же тебе бестолковый. Я свою породу за версту чую. Что ты там квакаешь стоишь ? Садись давай- мужик извлек из сумки пустой мешок и бросил рядом с собой на снег.
- Спасибо, я лучше постою. Мне так удобнее.
- Кстати, да. Лучше постой, а то яйца застудишь. Меня Вася зовут – Вася протянул KZ*Nag1bator’у руку. – извини, колено с утра жутко болит. Тяжело вставать.
KZ*Nag1bator боязливо придвинулся к бородачу и ответил на рукопожатие. Вася некрепко сжимал его руку, но долго не отпускал, медленно покачивая вверх-вниз. Его мутные, непонятного цвета глаза, сочились таинственной глубиной и вызывали странное покалывание в затылке. KZ*Nag1bator занервничал.
- Может теперь скажешь как тебя зовут ? Поверь, я не горю желанием узнать твое имя и скажу даже больше, мне плевать на имена. Они равны нулю и несут в себе фальшивую, но якобы нужную информацию. Просто сейчас, так нам будет легче общаться.
KZ*Nag1bator растерялся с ответом. Чувствовалось приближение следующего поворотного момента. Скорее всего это обычная и весьма простая проверка, которую ему полагалось пройти с непринужденной легкостью.
- Люди называют меня Николаем.- KZ*Nag1bator выдержал большую паузу. А потом добавил, едва сдерживаясь, чтобы от страха не наложить в штаны.- я очень надеюсь, что вы понимаете о чем я говорю.
Василий отпустил его руку. Задумался, но глаз не отвел. Они лишь потеряли фокус, уставившись куда-то сквозь него. KZ*Nag1bator же наоборот, с надеждой ребенка, ждущего от родителей подарка в новогоднюю ночь, уставился на бородача.
-Понимаю ли я о чем ты говоришь ? Сначала спроси себя, понимаешь ли это ты. Потом, осознав и переварив сможешь спросить меня о том , что осталось непонятным и тогда уже получишь от меня правильный ответ. Я имел дело с множеством Николаев. По сути являющимися твоими точными копиями. Копиями, которым не дает раскрыться и расшириться их примитивная матричная оболочка. В какой то мере твой вопрос для меня оскорбителен, Николай. Или Сережа, а может Ваня, Эдгард, Зулузинью. Какая разница.
-Извините, что обидел вас. Я правда не совсем уверен чем. - KZ*Nag1bator виновато и растерянно потупил взор.
- Прекрати извиняться Колян, если не хочешь окончательно заблудиться в необъятном саду своих сомнений. Я вижу ты многое хочешь узнать, но боишься открыть для этого рот. Однажды ты его уже открывал, но видимо кто-то сунул в него одуванчик. С тех пор ты держишь его закрытым, пытаясь избавиться от остатков прилипших к языку и небу, волокон.
- Не знаю. Я вроде не помню такого. Никто не кормил меня одуванчиками. - KZ*Nag1bator вновь отступил назад, в любую минуту готовый юркнуть за забор (и больше никогда не услышать этой чудной правильной речи, так нежно ласкающей слух и разжигающей в груди тлеющий уголек).
- Кормили, еще как кормили. На досуге можешь порыться на своем чердаке и наверняка найдешь пару неопровержимых и пыльных доказательств этому. – Вася почесал кадык, прячущийся под растительностью- Но это на досуге. Сейчас у меня нет времени помогать тебе в этом. Вообще-то вру я конечно. Времени как раз таки предостаточно. А вот желания и настроения точно нет. Да, так будет точнее.
- Про одуванчики я бы конечно тоже хотел узнать, но вернулся я по другому вопросу. - KZ*Nag1bator набрал побольше воздуха в легкие- Скажите, вы хорошо меня понимаете? Я имею в виду речь.
- Я тебе так скажу – понимаю четче чем кого либо за большой промежуток времени. И ты сам знаешь почему.
Вася надолго замолчал, казалось забыв про собеседника.
- Точно не знаю. Я только предполагаю. Извините, скорее всего я делаю все неправильно. Но это из-за сильного волнения. Просто я так долго искал челове…личность говорящую на моем родном языке и вот теперь, столкнувшись с ней, то есть с вами, не совсем понимаю как вести себе согласно положенному…итикету.
- Я же попросил тебя не извиняться. Если хочешь и дальше продолжать со мной разговор, то будь добр, перебори в себе эту пагубную привычку.
-Даю слово, вы больше не услышите от меня ни одного извинения. Обещаю.
Дабы подчеркнуть искренность своих намерений, KZ*Nag1bator даже решил приложить ладонь к сердцу. Правда, не будучи уверенным в правильности оценки этого жеста Ваней, передумал.
-Значит не знаешь, но предполагаешь? И вот опять ошибка. На самом деле ты знаешь, но снова боишься открыть рот. Одуванчики все еще неприятно горчат во рту. Найди в себе силы, собери побольше слюны и одним движением навсегда сплюнь их остатки.
Видимо решив наглядно продемонстрировать совет, Вася обильно сплюнул себе под ноги таким количеством зеленоватой слюны, словно копил ее целую вечность.
KZ*Nag1bator, как ручная мартышка, повторил действие за мужиком. Получилось не так эффектно.
Бородача это только развеселило. Он широко щерился и, зачем-то придерживая бороду, похохатывал. Лишь после того как кратковременный приступ кашлял заставил его согнуться пополам, он успокоился и снова обратился к KZ*Nag1bator’у.
-Вот так, молодец! Чувствуешь облегчение? Чувствуешь как твой намордник отвалился как засохшая болячка ? Все, забудь о нем. Его больше нет. Чувствуешь, говорю ?
-Чувcтвую - ответил KZ*Nag1bator.
Правда почувствовал он себя в этот момент одним из тех дурачков, дозвонившихся к телешаману с кабельного телевидения и получивших чудесное исцеление, благодаря пучку петрушки, подключению к каналу удачи и магическим жестам. Он тут же поспешил прогнать от себя это чувство. Ведь там дела ведут шарлатаны. Они смешны. Сейчас же все реально и серьезно. Здесь и сейчас. Никаких шуточек. Момент истины близок. Да и пелена, робость и неуверенность, действительно сильно отступили.
-Да, чувствую.- уже абсолютно уверенно повторил KZ*Nag1bator.
-Отлично. Как видишь это не так трудно как казалось – бородач удовлетворенно покачивал головой.
-Так кто вы? - KZ*Nag1bator съежился в ожидании ответа.
- Ну, даже не знаю как тебе и ответить. Честно говоря ожидал, что наша беседа повернет в несколько иное русло, более интересное. Ну раз ты желаешь знать, то пожалуйста. Я Вениомин Сергеевич Вася. Бомж. Родился дождливой осенью в маленьком провинциальном род доме, такого то города, такой то планеты, у таких то матери и отца. Любимый цвет зеленый. Обожаю сладкое, но вынужден себе в этом отказывать из-за легкой степени диабета. Сейчас, по определенным причинам, контролировать себя удается намного легче, хе-хе. Очень нравятся коричневые пони. Всегда мечтал прокатиться на одном из них. К сожалению, аллергия на шерсть и патологическая боязнь травм, не позволяют осуществить мечту. Одно из сам…
-Пожалуйста, хватит. - оборвал его KZ*Nag1bator.- Я вовсе не это имел в виду. Если вы решили поиздеваться, то я лучше пойду.- Он обильно обдал его порцией детской обиды, исходящей от осунувшегося лица.
- Я и не собирался издеваться. Просто забавно наблюдать как ты топчешься на месте. Коробка с отгадкой то у тебя в руках, а ты боишься ее открыть, трусливо предлагая сделать это мне.
Вася снова отвернулся, наигранно демонстрируя потерю интереса к разговору.
- Мне не страшно- сказал KZ*Nag1bator. Хотя едва унимал предательскую дрожь в коленях.- Просто я осторожен. Местные обитатели ведут постоянную охоту. Без осторожности я не продержался бы так долго. Впрочем как и вы. Ведь так ? Вы же тоже не с этой планеты? Ну ответе же мне наконец, умоляю! Или нападайте, если шпион…- по щеке KZ*Nag1bator’а прокатилась горячая слеза. Он тут же утер ее, не желая демонстрировать слабость бородачу.
Тот если и заметил, то виду не подал.
- Знаешь, а вот мне страшно. Наверное я не такой смелый как ты, Николай. Каждое мое пробуждение начинается с одного и того же. Я вскакиваю как от звука огромной сирены взвывшей прямо у меня под ухом и в ужасе думая, что попался. Иногда отчаянно крича. Иногда молча, покрытый холодным потом, бешено озираясь. Даже во сне не могу до конца скрыться от страха. Там они часто разоблачают меня, настигают, со всех сторон тянутся ко мне своими ручищами. Ты не представляешь как я устал Николай.
- Этого не может быть. Неужели действительно…
KZ*Nag1bator безвольно плюхнулся на задницу и обхватил голову, не осознавая с какой силой сдавливает виски. Бородач кряхтя встал, доковылял до соотечественника и похлопал по панцирю в том месте где тот скрывал хрупкое плечо.
-Может, Николай, может. Давай ка поднимайся и пошли, пройдемся чуток, пока не начали привлекать внимания. Эти земные ищейки не за зря жрут свой хлеб. Может прямо сейчас одна из них пристально за нами наблюдает.- Бородач озабоченно огляделся и пригладил бороду.

KZ*Nag1bator ухватился за рукав Василева пальто и встал на ноги. От бородача пахло мочой и кислой капустой. Гениальная маскировка, подумал KZ*Nag1bator. У него на такое бы духу не хватило. Ростом бородач был едва выше парня. При ходьбе он сильно хромал, но трости не носил, передвигаясь в развалку, как сильно разжиревший гусь. Бомж Вася подобрал свою суму и затем оба инопланетянина покинули территорию садика.
-Дойдем до теплотрассы. Это чуть выше по каналу, я там частенько ночую- сказал бородач.
Выйдя через ворота они спустились с пригорка и прошагали не больше минуты, а у Васи уже появилась отдышка.
-Хорошо. Давайте я понесу сумку.
- Благодарю, Николай- Вася охотно передал свою ношу.
-Можно и вас кое о чем попросить, Василий? – сказал младший инопланетянин.
-Конечно, валяй.
-Не зовите меня Николаем. Это имя мне непривычно.
- С радостью. Только как же мне тебя называть? Своего настоящего имени ты все равно не вспомнишь.
- Меня зовут Нагибатор.
- Недурно- заметил старший инопланетянин. И они направились к теплотрассе.

***
Тропинка тянулась вдоль канала, ровная как стрела. Из-за хромоты бородача шли они медленно и путь должен был растянуться минут на двадцать.KZ*Nag1bator жадно задавал вопросы. Вася послушно отвечал, но не вдавался в подробности, обещая восполнить все пробелы во время привала у теплой трубы.
-Но как же,- не унимался младший. -вот вы говорите, что отдельные члены нашей расы прибывают на землю по собственной воле. Не понимаю, что им тут делать и почему среди нас нет никакой связи. Мы словно робинзоны, выброшенные на остров и пытающиеся выжить. Даже не выжить, а оттянуть неизбежный конец.
- Погоди Нагибатор. Ты находишься не на том уровне, что бы судить об уровне коммуникации наших колоний на земле. По всем правилам ты вообще должен был родиться мертвым. Или умереть в первые месяцы жизни. Ты уникален и я откровенно поражен. Мне доводилось слышать о таких как ты, но все это лишь единичные случаи, плохо изученные и в некоторых кругах воспринимающиеся как нелепица и фантастика. – Бородач достал из кармана пачку Беламора, пристроил одну папиросину меж зубов и предложил курево KZ*Nag1bator’у- угощайся.
-Спасибо, я не курю. Как это, не должен был родиться? Не понимаю. И что еще за колонии ? Неужели нас здесь так много?
- Как знаешь.- Бородач убрал пачку назад из другого кармана достал спички и прикурил.- Ну про колонии я конечно загнул. Просто слово мне это очень нравится. Звучит солидно и зловеще. А вот отдельные группы тут действительно работают и очень давно. У нашей расы богатейшая история, наверное одна из самых обширных и интересных во вселенной.
- Ничего себе.
У KZ*Nag1bator’а перехватывало дыхание. От прежнего страха и недоверия не осталось и следа. Рядом с Василем он чувствовал себя спокойно и уверенно. На своем месте. И в даже в какой-то мере защищенным.
-А каким образом мы здесь работаем ?- спросил он.
- К тебе это не относится. Работают только обученные диверсионные и исследовательские единицы. В одну из таких вхожу и я. В некоторых регионах, для удобства выполнения особо сложных операций, есть разрешение на объединение в группы. Но они, как правило, существуют ровно столько сколько необходимо для выполнения задания. Ты к этому никакого отношения не имеешь. Ты удивительная ошибка, Нагибатор. Мне повезло встретить тебя. И по поводу твоей персоны у меня большие планы. Даю гарантию, на родине тобой заинтересуются и причем серьезно. – Старший инопланетнин сделал несколько резких затяжек и выпустил густые табачные клубы.
-Так как же меня сюда занесло? Если я не обученная единица, то кто же ? И почему ничего не помню?-
- Ты просто звездный скиталец. Грубо говоря обычный бомж. Не правда ли еще одно невероятное совпадение? Вот идут рядом два бездомных. Одно обозначение социального класса, но два совершенно разных масштаба. А на землю ты попал путем земного притяжения и совершенно не ведая куда летишь. – Вася откашлялся. KZ*Nag1bator слушал раскрыв рот. - Наша раса уже на протяжении пяти ста тысяч лет владеет способностью к астральным перемещениям. Мы свободны от принятой на земле и многих других планетах, плотской оболочки. Строение наших тел тоже имеет определенную структуру и законы, но такая теоретическая материя не подвластна человеческому мозгу и в принципе не может быт им осмысленна и понята. В том числе и твоим. Прорвавшись на землю твое тело в качестве инструмента выбрало человеческий эмбрион с еще не сформировавшимся духовным биополем. Ты ни что иное как то,что люди называют душой. Ты единственная основа, идущего сейчас рядом со мной человека. Все остальное просто мясо, не особо функциональный инструмент. Когда таких как я посылают на задание, то будущий инструмент, особым методом, подготавливают годами. Это очень сложный и тонкий процесс. Только после этого нашим телам позволяют вооружиться им и приступать к поставленной задаче. Твоему же телу пришлось работать с сырым материалом. Результаты поражают. Полная потеря памяти и возможно потеря каких то особых возможностей – просто ничтожные осложнения. Формально, на половину ты человек. Грубо говоря, если я и мне подобные –боги, то ты полубог. Я бы мог прочитать тебе целую лекцию по биомеханике внедрений и базовых принципах перемещений, но это до ужаса скучно. И не для твоих атрофированных мозгов.
KZ*Nag1bator просиял. На пару шагов обогнав Васю, он повернулся к нему лицом, расстегнул пуховик и до груди задрал свитер.
- Думаю если и потерял возможности, то не все -похвастался он.
Старший остановился, с явной печатью недоумения на лице.
- Что ты имеешь в виду, Нагибатор?
- Ну как же ? Мой панцирь, глядите. Я растил его несколько лет.
- Ааа…эээ…Да, панцирь. И что с того? Думаешь я слепой ? Это первое, что сразу бросилось мне в глаза, при виде твоей раздутой куртки. Боюсь тебя расстроить, но эта обыденная трансформация не стоит серьезного обсуждения. И ради бога, застегнись скорее. Похоже все эти разговоры плохо на тебя влияют. Ты теряешь осторожность. – Вася раздраженно махнул рукой, призывая одеться.
KZ*Nag1bator’у стало стыдно за свою выходку. Покраснев, он наспех заправился и застегнулся. Какое-то время они шли молча. Потом KZ*Nag1bator спросил :
- А можно узнать какие задания вы здесь выполняете или это засекреченная информация?
- От своих у меня никаких секретов.- Старший еще пару раз приложился к папиросе и выбросил окурок в канал.- Скажи, Нагибатор, ты про религию много знаешь?
KZ*Nag1bator задумался.
- Не особо много. Моя здешняя мать вроде как православная. Пару раз был в церкви. Знаю некоторые християнские праздники. Если сильно напрягусь, то возможно вспомню “Отче Наш”.- KZ*Nag1bator почесал затылок, а потом, с видом будто вспомнил самое важное, добавил – Ко всему прочему я крещеный. Про остальные религии почти не в курсе. Ну там, буддизм есть еще, ислам и прочие свидетели иеговы. Их же целая куча. Не удивлюсь если есть и какие-нибудь “свидетели преступления” или “Почитатели вкладышей от жевачек turbo”. Только какое отношение это имеет к вашей работе ?
- Самое, что ни на есть прямое - старший инопланетянин многозначительно поднял вверх указательный палец. – Очень многие из них это вовсе не священные ниспослания с небес, а весьма рукотворные и тщательно проработанные проекты. Возьмем к примеру две самые популярные на Земле - Християнство и Ислам. Это одни из самых удачных проектов вообще, даже если брать в учет остальные ветви нашей деятельности на этой планете. – Вася выдержал паузу, видимо ожидая встречных вопросов, но KZ*Nag1bator покорно ждал продолжения – При весьма несложном уровне управления со стороны Главного Центра, являют собой отличные образчики контроля. К слову будет сказано, я лично знал людей стоящих у истоков.
- Так значит никаких пришествий Христа и Магомедов с горой ? – спросил KZ*Nag1bator.
- Формально все это конечно было, но только в виде досконально прописанного сценария с кучей талантливейших актеров и ораторов. Помню, в свое время у нас на планете было весьма популярно реалити шоу на эту тему, до сих пор остающееся рекордсменом по количеству сезонов и рейтингу.
- Невероятно.
- Это точно. А все началось с простых дипломных работ, двух курсантов моего университета. И.С Библиев и М. Коранов. Теперь эти фамилии у всех на устах, а тогда это были просто амбициозные студенты. Сейчас уже не узнать кто у кого слямзил идею, но так или иначе обе дипломные работы, после недолгих споров, были приняты комиссией и так же блестяще защищены обоими. Сразу по окончанию и Библиев и Коранов были приглашены на работу в Главный Центр. – Старший снова зашелся в приступе кашля. Откашлявшись он продолжил. – Они учились на курс старше меня. Чаще я общался с Корановым. Он то в дальнейшем и пристроил меня в свой штаб. Конечно к тому времени когда я начал участие в проекте, былой ажиотаж уже спал, но свой кусок пирога я успел отхватить. Вот такие дела, земляк.
-А за что вы в нем отвечали? – не унимался KZ*Nag1bator.
- Тебе наверняка доводилось слышать про алькаиду и Усама бен Ладена?
- Так вы…
- Так точно. Весельчак в чалме, обожающий большие взрывы и с детства любящий игру в прятки. Приятно познакомиться.
- Странно, - удивился KZ*Nag1bator. – вы нисколько не похожи на того террориста из новостей. И насколько мне известно он скрывается где-то в горах то ли Афганистана , толи еще в каких то.
- А с чего это две совершенно разные персоны должны быть похожи друг на друга? Тот, кого ты видишь на фото в газетах и новостях, мое прикрытие. Просто говорящий с экранов образ, пиар машина и одновременно мой громоотвод. Лучшие человеческие спец службы сбились с ног, пытаясь обнаружить местоположение моего двойника. Если когда-нибудь и найдут , то думаю сильно расстроятся, узнав как их провели вокруг пальца. - Старший улыбнулся. – Скажем так, сейчас я временно на каникулах. Запутываю следы и оставляю ложные зацепки. Из штаба поступил пакет со всеми указаниями.
-Как же так. – нахмурился KZ*Nag1bator.- Если эти самые Библеев и Коранов начали работу со времен Христа, а вы являетесь их ровестником , то сколько же вам лет ?
- Посчитай как-нибудь на досуге.- Отмахнулся Вася.- Здешнее время для нас не имеет значения. Мы- Боги, помнишь?
- Получается, если вы Боги, то и умереть не можете ?
- Еще как можем. Если сейчас по пути нам попадется пьяный бездарь и вздумает пощупать меня пером, то увы, я не воскресну чудесным образом. Это будет конец и полный провал задания.
- И что потом ?
- Потеря инструмента подразумевает под собой эвакуацию моего тела. По проложенным астральным рельсам я вернусь домой. Дальше комиссия, опросы, разбирательство моего случая и если не будет доказано моей оплошности, то подготовка нового инструмента.
- Значить вы можете умереть только насильственной смертью? - спросил KZ*Nag1bator.
- Все верно. Теряешь инструмент, получаешь билет до дома. По завершению задания, сотрудники совершают акт суицида и таким образом покидают Землю. По сложившейся традиции им является стандартное принятие капсулы с цианидом. Но некоторые, за неимение оного или просто ради разнообразия, проявляют чудеса изобретательности.
- Вот значит как - KZ*Nag1bator помолчал, а потом добавил – А если инструмент потеряю я? Тоже буду эвакуирован ?
- В твоем случае будет конечно сложнее. Велик процент того, что ты просто погибнешь. Если же удастся выскользнуть, то твое тело устремиться к оставленной на орбите Земли, астральной капсуле. Конечно не могу ручаться, что и при таком исходе твоя психика не подвергнется необратимым изменениям. Здесь нужны профессионалы, конечно. На днях я пошлю запрос по твоему случаю. Думаю большие головы разберутся как тебя безопасно извлечь.
-Вот значит как. Скажите, Василий, а есть вообще шанс, что меня удастся вытащить ? – спросил KZ*Nag1bator.
- Конечно есть. Даже не сомневайся. Только не рассчитывай на быстрые результаты. С тобой мне еще работать и работать. Ну, то есть, не только мне, естественно. Просто все непосредственные манипуляции в этой зоне, буду, скорее всего, проводить я. Задача Центра разобрать твой случай и выслать сюда планы и расчеты. В итоге ты будешь дома. И от своего заточения избавишься…
- Честно ? Или вы не хотите меня расстраивать ?
- Обещаю, что сделаю все от меня зависящее. В любом случаю помни, что теперь ты не один.
Старший махнул головой, указывая на небольшой, бетонный бункер впереди. Из него выходила, и нависая над каналом, скрывалась в заснеженных зарослях на противоположной стороне, пара толстых труб.
- Мы почти на месте – сказал Вася и скривив лицо прибавил шагу. – Ссать хочу, не могу.
Остаток пути они преодолели в тишине. Когда добрались до теплотрассы, Вася первым делом отошел к углу бункера и не слишком смущаясь прогуливающейся неподалеку девушки с собакой, выпустил темно оранжевую струю. Та, тут же поспешила удалиться, утянув за собой сопротивляющегося овчаренка.
Закончив, Вася подошел к жмущемуся, у входа в бункер, KZ*Nag1bator’у. Из темноты бункера, рождаемые испарением от горячих труб, медленно выплывали и тут же таяли, жидкие клубы пара, делая его похожим на чрево таинственно корабля пришельцев.
-Тут такое дело, земляк- произнес старший.- Есть маленькая просьба к тебе, не в службу, а в дружбу. Ты в магазинчик по быстрому не сбегаешь, а ? Тут не далеко совсем. Вон, видишь, пятиэтажки стоят за частными домами ? Так там сразу возле них. Я б с тобой сгонял, да сам видишь с ногой совсем беда. Инструмент потихоньку изживать себя начинает.
- Конечно, без проблем.- согласился KZ*Nag1bator.- Что вам взять ?
Вася облизнул обветренные губу, пригладил бороду и громко сглотнул.
- Ты Колян мне водочки возьми, если получиться. Хочу вечером компрессы поделать. Раньше помогало.
- Я Нагибатор – напомнил KZ*Nag1bator.
- Случайно вырвалось. Конечно, Нагибатор. Отныне никаких Николаев – торжественно пообещал Вася. – Ну ты давай, жми тогда. Я еще многое тебе собираюсь рассказать.
Старший прислонился к трубе и достал мятую папиросу. Оставив сумку у стены, KZ*Nag1bator зашагал в указанном направлении.
Магазинчик он нашел довольно быстро .Скорее даже не магазинчик, а облагороженные ларек. За прилавком стояла пожилая женщина с короткой стрижкой и уставшими глазами. KZ*Nag1bator забыл спросить какую водку лучше брать. Подумав, что для компресса подойдет любая, попросил самую дешевую. Продавщица дала ему полу литровую бутылку с зеленой, криво наклеенной этикеткой и душевной надписью “ржаная слеза” украшающей центр бумажки. Расплатившись, он вышел из ларька, не удосужившись пересчитать подозрительно маленькую сдачу и заторопился назад.
Вернувшись, KZ*Nag1bator передал бутылку Васе. Тот благодарно принял ее (в этот момент пелена с эго глаз на мгновение спала, обнажая кристально чистый, полный нежности взгляд) и спрятал в сумке.
- Вот так спасибо. Проведу сегодня процедуры – Поблагодарил он.
Вася достал папиросу и прикурил. Они встали у входа, грея спины и слушая крики пролетающих над ними ворон. KZ*Nag1bator молчал, ожидая когда Вася докурит. Старший инопланетянин не торопился. Делая небольшие затяжки, долго удерживал в себе дым, изредка покашливая и сплевывая. Папироса сгорела на половину, когда Вася заметил двух людей, неспешно приближающихся к ним вдоль канала сверху. Они были еще далеко и рассмотреть их не представлялось возможным. KZ*Nag1bator заметил явное Васино волнение. Инопланетный диверсант вдруг заметался. Зашел внутрь бункера, вышел, шаря по земле глазами, потом снова зашел, через некоторое время снова показался наружи. Видимо не найдя того, что искал, он сел у сумки. Достав бутылку водки, Вася наспех скрутил ненадежную крышку и опрокинув тару начал жадно глотать. Его кадык монотонно ходил вверх-вниз, до тех пор пока бутылка не опустела. Закончив с лекарством для компрессов, он громко выдохнул и подальше зашвырнул “хлебную слезу”.
KZ*Nag1bator ошарашено уставился на Василия, так же известного как Усама бен Ладен.
-Отберут же суки ! А так хоть нутро согрею - пояснил Вася.
-Кто отберет? - удивился KZ*Nag1bator.
-А вон те два голубчика – Вася указал на, уже различимых, мужиков. – Они как Советская власть. Не поняли бы моей заначки. Слушай, Нагибатор, - Василий зачем-то перешел на шепот. – сейчас тебе лучше уйти. Иначе конспирацию нарушишь. Я долго нарабатывал образ и сейчас лучше не рисковать.
Вася встал и пожал KZ*Nag1bator’у руку.
- Завтра, в это же время, буду ждать тебя в детском саду у бачков.- Сказал старший.
- Непременно буду- пообещал младший и поспешил удалиться.
Больше Васю, KZ*Nag1bator не видел.
Следующим днем, он пришел к дет садовской помойке, обойдя ее с другой стороны. Заглянув за ворота, он узрел дворника, лениво сгребавшего снег в кучу. Васи не было. Подумав, что дворник его спугнул, KZ*Nag1bator побежал к теплотрассе.
Там Василия тоже не оказалось. Вместо него, расположившись на раскладных стульчиках, под тусклым солнцем грелись бомжи. Те самые, неудачно прервавшие их вчерашнюю встречу. Заметив KZ*Nag1bator’а, тот, что сидел ближе ко входу в бункер, с огромным багровым лишаем на щеке, вопросительно уставился на разглядывающего их инопланетянина. Второй, похоже дремавший до этого, почуяв присутствие постороннего, встрепенулся, едва не опрокинувшись на спину. Удержав равновесие и протерев слезящиеся глаза, он о чем-то прочирикал соседу. Лишайный чирикнул в ответ и пожал плечами.
KZ*Nag1bator максимально сконцентрировался, как делал на занятиях ,когда нужно было ответить на вопрос или записать задание. Он уже открыл рот, собираясь задать вопрос, как вдруг, на языке почувствовал нечто инородное, похожее на волосинку. Проклятые одуванчики, подумал инопланетянин и громко хрюкнув носоглоткой, сплюнул, избавляясь от последних остатков. Так как учил Василий.
-Тебе чего?– спросил тот, что с лишаем.
Второй тоже , что-то сказал, но почти одновременно с первым. KZ*Nag1bator не сумел разобрать.
- Вы бомжа Василия не видели?- голос инопланетянина прозвучал гнусаво и невнятно. Он сам едва разобрал и потому решил повторить.
- Хромого что ли? – опередил его лишайный.- Так все, увезли дурачка. Еще утром.
-В смысле, увезли? - KZ*Nag1bator’а охватило волнение и паника.
- Окочюрился он ночью. Его на заре дед обнаружил. Бегает тут каждое утро, спортсмен хренов. Хромой мордой в снегу лежал, не шевелился. Дед его давай поднимать, а тот все, пиздец, кони уже двинул.
- В скорой сказали, мол сердце остановилось – добавил дремавший.
- Да какое, б***ь, сердце ! Врачеватели хреновы, б***ь. Нажрался сука, и уснул в снегу. Еще и обоссался. Он же весь обоссанный был, сука. Замерз к ебаной матери и все. Они хоть раз обоссаными пробовали в снегу поспать ? Какое, нахуй, сердце ! Ебантяи, б***ь. – Лишайный негодующе погрозил кулаком, куда-то в сторону жилых домов, будто знал где, в данную минуту, притаились ебонтяи.
-Есть такое дело. Хромой любил поддать, царство ему небесное. – поспешил согласится дремавший и добавил еще несколько слов, смысл которых KZ*Nag1bator до конца не понял.
- А ты по какому поводу интересуешься? Родственник, чтоль ? – спросил лишайный.- Не видел тебя тут раньше.
- Да. Дальний. – ответил KZ*Nag1bator – А вы давно знаете Василия?
Голос инопланетянина дрожал и срывался. В его голове зашумело, будто кто-то разом открыл тысячу кранов с водой.
- Да х*й его знает, давно, не давно. Его тут каждая собака знает. Чудо местное. Иногда мужик как мужик, а бывало как начнет поебень разную нести. Или привяжется к кому, как банный лист к жопе, и начинает мозги промывать. В общем со странностями был. Его и били частенько за это , потому как границы не знал. Да я сам лично лупил, только х*ли толку. Ты знаешь, что он про мою маму и мое детство рассказывал? Это охереть можно!
- Я слышал он в психушке по молодости работал. Еще при СССР. - Добавил дремавший. – Говорят уважаемым психиатором был.
- Да х*ли, с такой работой и у меня бы крыша поехала. А все равно ведь жалко Хромого. По большому счету безобидный был мужик.
Лишайный вздохнул.
- Помянуть бы не плохо Ваську- сказал он. – Слышь, братишка, мож организуем, а? Как-никак за упокой то полагается.
Но KZ*Nag1bator уже не слышал бомжа. Он быстро шагал прочь, хрустя искрящимся снегом под ногами. Все вокруг окончательно потеряло значение. Василий мертв. Младший больше не мог ждать.
Быстро добравшись до своего двора, он на десять минут забежал домой, что бы написать матери записку, а потом спустился на два двора ниже. Там в три ряда располагались девятиэтажные новостройки. Зайдя в ближайший подъезд, он миновал площадку с лифтом и пешком начал подниматься к крыше. На четвертом этаже вдруг засомневался и остановился. Стало жутко страшно. Началась дрожь в руках, а голова закружилась. Потеряв решимость, он спустился до второго этажа. Там его вырвало на ступеньки. После стало легче. KZ*Nag1bator с минуту постоял, уперевшись рукой в стену, затем взял себя в руки и снова начал подниматься.
Между седьмым и восьмым этажами, вновь накрыло лавиной неуверенности, но как только он поднялся выше девятого и прикоснулся к люку, ведущему на крышу, она миновала, уступив место абсолютной пустоте.
KZ*Nag1bator вышел на плоскую, покрытую толстым ковром нетронутого снега, крышу. Здесь было ветрено и тихо. Инопланетянин подошел к краю, прилегающему ко двору и ступил на парапет. Высота резко ударила в голову. KZ*Nag1bator’а слегка пошатнуло, но он быстро пришел в себя и уже неподвижно и ровно стоял на вершине здания. С высоты девятого этажа открывалась живописная картина на город. Город, одинаково чужой и родной.
Внизу, словно игрушечные, стояли хаотично припаркованные машины. На детской площадке четверо пацанят лепили снеговика , сложив свои школьные ранцы на лавочку. С первого этажа, противоположного дома доносились звуки музыки. Из колонок, похоже выкрученных на всю мощь, играла Гражданская Оборона. Там же, с бутылками в руках, стояла группа подростков. Меломаны не спеша распивали напитки и притопывали в такт. Егор Летов орал :

Сид Вишез умер у тебя на глазах
Джон Ленон умер у тебя на глазах
Джим Моррисон умер у тебя на глазах
А ты остался таким же как был.

Всего два выхода у честных ребят
Схватить автомат и убивать всех подряд
Или покончить с собой, с собой, с собой, с собой, с собой, с собой
Если всерьез воспринимать этот мир.

Мой друг повесился у вас на крыльце
Он сделал харакири у вас на крыльце
Он истек надеждой и всем чем мог
А все вы остались такими же
А все вы остались такими же

Один из подростков заметив KZ*Nag1bator’а , начал указывать на него остальным. Инопланетянин улыбнулся и отсалютовал им как Гагарин.
Сейчас или никогда, он собирался узнать правду.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРОВ И УКАЗАНИЯ ССЫЛКИ НА САЙТ Стивен Кинг.ру - Творчество Стивена Кинга!
ЗАМЕТИЛИ ОШИБКУ? Напишите нам об этом!
Яндекс.Метрика